Департамент Мон-Блан, согласно новому административному делению (по декрету Учредилки от 15 янв. 1790), образован в исторической области Савойя. То есть декрет-то был давно, а Савойя присоединилась к Франции в октябре 1792. Население пестрое, запущенный этнический конфликт между пьемонтцами (латинами) и аллоброгами (галлами). Как и Бретань, и Брабант, Савойя поднялась под влиянием революции скорей на национально-освободительное движение, а потом - она желает быть рядом с французской Республикой, но не вместе.

Кругом горы, горы и еще раз горы, и поныне там развито горно-пастбищное животноводство, да между Шамбери-Греноблем-Руссильоном теплится какая-то сельскохозяйственная жизнь. Близ Анси (Аннеси), очевидно, есть рудные разработки, но тогда их наверняка и не было. Южин и Сен-Жан-де-Морьен вообще труднодоступные зоны на высоте 4-5 км. Население - 424000 зарегистрированных жителей, которые дают всего 707 избирателей. Это даже не десятые процента, это ppm (про-промили - есть такие единицы в анализе). Живут немного заготовкой и продажей леса, а в основном - за счет торговых путей между Лионом, Женевой и Пьемонтом. Политически отсталые, запуганные, нищие. Среди священников, на которых жалуются комиссары Конвента, присягнувших процент довольно высок, но, как говорится, волк и в овечьей шкуре останется волком. И лучше было б их всех выслать на фиг, чем принимать от них присягу.

Ситуация по-своему уникальная и сложная, но не сложней Бретани, или Жиронды, или Бельгии. Впрочем, положение дел, как его описывают Эро и Симон, подтверждается более поздним отчетом Кутона, когда он из Лиона (а это же Лион, а не деревня Шамбери, где одни горные козлы прыгают!) в октябре 93-го (через 10 месяцев, а Революция и жизнь в провинции на месте не стояли!) прямо говорит: люди тупые, забитые, отсталые, инертные, недоверчивые. Ситуация немного хуже средней паршивости.

В упомянутом сборнике приведены донесения, без подписей, от 15 и 18 января 93 (№№ 3,4, с.13-16), из которых явствует, что в дополнение ко всему на попечении комиссаров еще и армия Келлермана. И первое, что они сделали, объявили несколько более-менее похожих на города городков на военном положении (см. Требование).

Письмо от 31 янв. 1793 (№ 7, с.22-25) более подробное и для анализа интересное. Свое, видимо, продолжительное молчание до того, объясняют тем, что сперва надо было дело сделать, потом рапортовать. Что ж, здравые мысли.

1. Перед комиссарами стояла задача административно-политической организации территории. Если забросили их туда в декабре 1792, через два месяца после ухода пьемонтцев, понятно, что все надо было начинать с нуля. Административное деление официально должно соответствовать декрету Учредилки 90-го года, но обсуждение новой конституции уже идет, почему Эро и Симон и позволяют себе некоторое «творчество» в этом отношении, но не идущее в явный разрез с законами действующими.

2. Вторая головная боль - набор в армию и ее снабжение. С одной стороны, этот нищий край сам себя прокормить не может, не то чтоб регулярные войска. Да и не хочет, т.к. не доверяет ни старой власти, ни новой. Главное, этот народ нечем зацепить - земля вокруг даже если свободна, ни на что ни годна. Но в этом есть свой плюс: завербовываясь в армию, т.е. переходя, хотя бы чисто теоретически, на казенный кошт, местные граждане решают проблему хлеба насущного. Так что, наверное, комиссары правы, все вопросы так или иначе увязывая с армией.

Донесения от 21 и 27 апреля 93 (№№ 47, 52, с.116-118, 133-139) опять-таки посвящены этим больным вопросам. Поскольку население живет за счет дорожных и таможенных пошлин и ничего само не производит, изъятие из обращение серебра и введение ассигнатов наносит по нему удар. Эро и Симон предлагают Конвенту ряд мер.

Первое - создать контрольные бюро ассигнаций. Не очень понятно из письма, что оно такое, но тут мы порассуждали на собственный страх и риск. Видимо, механизм такой: точно учитывать, сколько бумаги привезли из Парижа, какова на месте обеспеченность этой номинальной суммы местным запасом (серебра, товаров - в общем, чего-то ценного) и в зависимости от этого котировка и установление обменного эквивалента, в смысле товарного.

Далее они уточняют, что устранить невыгодную для ассигнатов конкуренцию можно только полным изъятием из обращения серебра, НО с введением мелкой медной монеты для повседневных сделок и покупок. В пример приводят предприимчивого сардинского короля, который «демпингует» медной монетой, реал которой в 3 раза ниже номинала, однако монета идет на «ура».

Со своей стороны, они решаются на такую акцию - разрешение администрации департамента закупки хлеба в Лионе на 400000 ливров ассигнатами для снабжения солдат Келлермана и завоевания доверия к бумажным деньгам.

В-третьих, Эро и Симон предлагают передать полностью (монополизировать) все поставки военного снабжения под контроль и ответственность гражданской администрации. При этом устраняется оппозиция гражданской власти и армии, а что еще важней - под корень подрезается система военных поставок от разных частных агентов, которые часто недобросовестны, чтоб не сказать больше. На первый взгляд, тоже разумно. Было ли это предложение как-то оценено? Что оно не было принято, это ясно, а то б не поставляли в армию чего попало, не неся потом никакой ответственности.

В этих же донесениях Эро и Симон характеризуют политические умонастроения как разброд и шатания, указывают на активную пропаганду попов; в политическом отношении ставят под сомнение нейтральность Швейцарии. Завуалированно говорят о том, что содержат в Женеве и Пьемонте своих шпионов, осведомителей и агитаторов («интеллигентных патриотов») и проводят разную политику в отношении революционно настроенных граждан («Марсельский клуб» в Женеве) и консерваторов. И, по большому счету, неизвестно, чего стоят эти международные игры, действительно ли это помогло сдерживать заграницу (Эро высказывает предположение, что Швейцария, даже не вмешиваясь непосредственно в военный конфликт, готова пропустить через свою территорию австрийские войска), или их сдерживало присутствие войск Келлермана? И что бы вышло, окажись на месте Эро и Симона - Каррье, или Колло, или, наоборот, Бюзо…

Возвращаясь к прежнему разговору, гражданка Ариадна была, наверное, точней, чем тов.Очевидец: не совсем уж бездарный организатор Эро, хоть и аристократ.

Другое донесение, сделанное раньше, 14 апр. (№ 45, с.112-114), посвящено исключительно проблеме с Келлерманом. Речь идет о старом Келлермане (их целая династия), который, как едко, но не зло, замечает Эро, «не академик Монтескью».

Армия, судя по всему, хоть и немалочисленная, но плохонькая. 45 батальонов, в которых реально служат по 600 человек, но они рассеян по ущельям, т.е. руслам рек - охраняют возможные проходы иностранных армий между горами. А мобильны и сконцентрированы в лучшем случае 3500 солдат. При этом кавалерия отсутствует, артиллерия - тоже наличие отсутствия. (В каждом донесении рефрен: пришлите оружие и порох, отдайте прямой приказ лионским заводам и Греноблю, но это все глас вопиющего - Лион уже открыто саботирует, а Конвент занят другими разборками.) Итак, на самом деле эта армия - как картонная стена, пальцем ткни. И если еще затевать перестановки в генералитете, ни к чему хорошему это не приведет. Поэтому Эро и Симон, контролируя Келлермана, т.е. его приказы и депеши, все же рискуют оправдывать его перед КОС. (Да, это письмо адресовано не Конвенту, а Комитету Общественного Спасения.) Мы и сами понимаем, что политически он отсталый, но свое дело знает, а потому оставьте его в покое - если не возникнет более серьезных подозрений или доказательств его неблагонадежности.

Явно и определенно, что в деятельности Эро и Симона было довольно много «волюнтаризма». Даже Шамбери политическим центром департамента они сделали по своему усмотрению. И администрацию и доверенных лиц подбирали по своему усмотрению. (Фраза, что тут никого надежного, кроме генерального прокурора, так и напоминает Гоголя: один порядочный человек - прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья.) Зато кто-то из местных успел настучать на комиссаров в Комитет и в якобинский клуб. И, видимо, та брошюра, которую упоминает Ариадна, относилась к периоду, когда Эро и Симон, более или менее «построив» администрацию и генерала, в ожидании сменщиков поехали по горам и весям с пропагандистской программой, изучая при этом потребности кантонов и коммун.

И, видимо, в одно из таких путешествий они и наткнулись на невзрачный домик в Шармете (Charmettes), и вдруг узнали, что некогда здесь останавливался Руссо. «Несчастные, и вы даже не почтили никак память великого человека, страдавшего страданиями всего народа! Ну, что за дикари!» - и вот тогда было велено прибить на дом табличку со стихотворением, должно быть, лично Эро сочиненным:

Кутон им отвечает: что вы, ребята, я только «за» такой чудный декрет, счас мы им всем покажем, со всеми разберемся!.. Проходит день, два, неделя, 20 октября Кутон пишет Сен-Жюсту письмо, с этим пост-скриптумом («обними наших друзей»), а в начале сообщает о двух письмах Эро (сразу вопрос - официальных, частных? И сохранились ли эти письма?).

Проходит еще две недели. Конвент (или часть КОСа?) решает заменить «размазню» Кутона «настоящими революционерами». По непроверенным сведениям, Робеспьеру это страшно не понравилось, и не будь даже у него других причин недолюбливать товарища Фуше, этой замены бы хватило.

Вот давайте забудем про «общие места», имиджи и имена и прокрутим, что же получается.

1. Примем все как есть, буквально. Эро и Робеспьер совершенно серьезно хотят надавить на мягкосердечного коллегу, даже с угрозой. Значит, Кутон хитрит и в конце концов их обманывает.

- Как же ему удалось избежать головомойки по возвращении, разбирательства и выговора, как минимум???

- Как же ему удалось сохранить отношения с Робеспьером и Эро и вообще задержаться в КОС, после капитального провала политической миссии в Лионе, а???

ВЫВОД 1: В игру играл не только Кутон.

2. Допустим, что очень вероятно, не только Кутон понимал вред этого декрета. И допустим, он выехал в Лион, получив не только официальные инструкции, но и чьи-то напутствия. Но, может быть, и нет.

Не успел он разложить в своей комнате на столе бумаги, тут как тут это резкое письмо: ах ты такой-сякой, благодарность республики еще заслужить надо. Угроза серьезная. Кутон - герой, но не попрет против танков, а террористы (Бийо, Колло и левый Париж) сейчас именно как танки. А он все же четко и неуклонно ведет линию саботажа декрета.

(Наверное, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО требовалось сделать, он сделал, речь об «излишествах»!)

ВЫВОД 2: А не легло ли одновременно на стол другое письмо, неофициальное? «Друг, ты же понимаешь, почта КОС просматривается, по-другому нельзя было. Будь строгим, справедливым, но помни, что запугивая и озлобляя лионцев, преданней Революции их не сделаешь…» и т.п.

3. Допустим, Кутон знал наверняка, что он в своей тактике не одинок, и очень не одинок. Внешне никто не хочет обнаруживать разногласия в КОСе или между КОСом и Конвентом. Но и разрушать по глупости второй город Франции, из-за решения, принятого в горячке, тоже!

Значит, остается вопрос: кто оказывал втайне поддержку Кутону, кто его защищал потом (см. пункт 1)?.. Понятно, письмо официальное, подписать мог любой комитетчик, по доверенности, но все же симптоматично, что это не Барер, не Бийо и не Колло.

ВЫВОД 3: выяснить, кто из двоих - или оба подписавшихся (см. выше).

4. Дальше логика вперемешку с догадками. Не то что Робеспьер не способен на такие «финты», одно письмо «за», другое «против». Ну, противно, ну, не так хочется жить и работать, а только прозрачными прямыми путями, - но не получается. В конце концов, не в шашки играем в кафе де Фуа, о родине речь идет. Противно, но сделаю.

А вот Эро (это Робеспьер рассуждает) не противно, ему не привыкать лицемерить, и в данном случае оно весьма кстати… Тем более что по существу вопроса мы сходимся: Лион нельзя разрушать.

ВЫВОД 4: Если некий член КОСа (Р.) выступает в соционическом кольце по отношению к другому (Э.) как «ревизор» или «заказчик», то последствия довольно предсказуемы.

5. Было бы очень интересно, когда и какой отчет представил о своей миссии Кутон, т.е. как на него отреагировали коллеги? Как строилась дискуссия?

Потом стало не до того, все разъехались по командировкам, тут жирондисты, тут «Старый кордельер», тут «Пер Дюшен», и т.д. Замнем и мы для ясности. Но опять же, когда после В.Эльзаса КОС обвиняет Эро, Кутон пытается его отстоять. Просто из принципа - или не просто?..

А Робеспьер… наверное, он другим ставил в вину или в ошибку даже временные политические союзы (Дантону - с жирондистами и т.д.), а про свои (с Барнавом и Ламетом, с теми же Роланами, Бюзо и Петионом и т.д.) предпочитал думать как про нечто эпизодическое, что он сам же и вовремя исправил, т.е. разорвал? А может, это он так показывал, а на самом деле все не столь легко для него? Кто знает.

А Эро… Вот любопытно: про личную вражду Сен-Жюста и Камилла существуют слухи и версии, про неприязнь Фабра и Робеспьера тоже (да еще в книжках с документами оглашаются!), про то, что Манон готова была Дюмурье глаза выцарапать, - «информационный шум» это или с долей правдоподобия, не важно. Но про неприязнь Эро к кому-то - у нас слухов нет. В газетах над Робеспьером не издевался, в отличие от Луве и Бриссо, частную жизнь громко не комментировал, в отличие от Дантона… У Пименовой - верить ей или не верить, но откуда-то же это выплыло? - звучит какой-то дальний отголосок: зимой 1793-94 Эро то ли заискивал перед Робеспьером, то ли заигрывал с ним (в политическом смысле, конечно). То есть на каком-то этапе деятельности КОС они вполне могли быть сотрудниками, и даже доверять один другому в некоторой степени, а вот где и почему их пути расходятся?.. Странное ощущение, и остается неясным, почему КОС сплотился против Эро, при нейтралитете Кутона; почему у Робеспьера и Сен-Жюста было больше оснований доверять тому же Бареру, больше на него полагаться?

Но это уже другая песня...