Интерес, который вызывают портреты исторических деятелей, объясняется не только естественным желанием представить, как выглядели те, чья деятельность оказывала влияние на ход истории. Портрет не просто воссоздает внешний облик человека, не только отображает в большей или меньшей степени его духовный мир. Портрет неизменно несет на себе глубокий отпечаток эпохи, являясь также отражением того представления об изображаемом, которое сложилось у современников, у окружавших его людей.

Быть может, особенно приложимо это к портретам Антуана Сен-Жюста, с именем которого связано представление о юном герое, очень красивом, богато одаренном, равно неустрашимом в бою и на трибуне, о больших возможностях, полному раскрытию которых помешала слишком ранняя гибель.

Портретов Сен-Жюста известно немало, и среди них - принадлежащие кисти лучших живописцев Франции - Греза, Давида и Прюдона. Именно их имеет в виду А.Оливье, говоря что портреты Сен-Жюста не похожи один на другой. Продолжим цитату, поскольку Оливье довольно точно определяет несхожесть этих портретов: «Губы толстые и суровые на картине Прюдона, улыбающиеся и чуть насмешливые на портрете Давида, изысканно очерченные на портрете Греза. Взгляд то прямой и твердый, то мечтательный и отрешенный; нос прямой и по-юношески мясистый, или слегка изогнутый, с резко обозначенным остовом, таким представляют нам Луи Антуана Сен-Жюста различные его изображения».

Еще три портрета, напротив, настолько похожи один на другой, что может возникнуть сомнение в том, что все они писаны с натуры, а не восходят один к другому, и в то же время их можно рассматривать как бы связующими звеньями между портретами, о которых речь шла выше.

На всех портретах мы видим молодого человека с очень правильными, почти безукоризненными чертами лица, напоминающего мраморные портреты Антиноя (фраза эта стала стереотипной, но не утратила от этого точности). Едва ли не самым характерным для него является отсутствие характерных черт, которые делают узнаваемыми, к примеру, самые шаржированные изображения Робеспьера. Быть может этим отчасти и объясняется известное несходство портретов Сен-Жюста, особенно портретов, принадлежащих кисти выдающихся мастеров - каждый из них видел в нем приближение к своему идеалу, но идеалы эти были различны, но только отчасти.

Современники постоянно подчеркивают выдержку, хладнокровие и самообладание Сен-Жюста, а также свойственную ему напряженную, скованную манеру держаться. Но те же современники показывают нам как случаи их поразившие, эмоциональные вспышки, заставляющие предположить, что и гордость, переходящая порою в гордыню и граничащая с высокомерием, и эта напряженная манера держаться порождены были скорее всего стремлением скрыть от окружающих свою чувствительную, страстную, эмоциональную натуру, не нарушить то представление о себе, которое он создавал в глазах окружающих (возможно, отчасти это вызвано было тем, что его молодость и внешняя привлекательность мешали современникам воспринимать его вполне всерьез).

И тут мы подходим к одному очень важному моменту. Ю.М.Лотман определил как одну из характерных черт романтического мировосприятия стремление построить не только свое поведение, но и самое жизнь в соответствии с определенными литературными образцами. Но знакомясь ближе с жизнью Сен-Жюста, трудно не обратить внимание на эту черту, которую с гениальной прозорливостью подметил писатель-романтик Шарль Нодье, писавший о Сен-Жюсте как о человеке «почувствовавшем себя способным создать себе новый характер под воздействием чуждых его натуре обстоятельств».

Действительно, в предреволюционный период способом выражения протеста (конечно, не только этого) было для Сен-Жюста, даже если принять во внимание, что значительная доля сведений такого рода является плодом враждебного ему вымысла, было поведение, эпатирующее «добропорядочное общество». Совсем иная модель поведения характерна для него в период Конвента. И здесь мы по меньшей мере дважды сталкиваемся с декларацией с трибуны Конвента той модели поведения, которой в первую очередь сам он намерен был руководствоваться, и которую рекомендовал другим в подобных обстоятельствах. Во-первых, это образ комиссара при армии, нарисованный им в докладе «О Революционном правительстве», которым в первую очередь сам он руководствовался во время своих миссий, и во-вторых, образ революционера в докладе «Об общей полиции». Жан Пьер Грос в одной из своих статей блестяще показал, каким образом деятельность Сен-Жюста во время миссии в Рейнскую армию способствовала складыванию легенды о нем: не только сама по себе эта деятельность, но и стремление Сен-Жюста предать гласности те из своих постановлений, которые могли бы послужить не только примером для его коллег, но и уроком…

Не во всем совпадают, порою даже противореча друг другу и два наиболее подробных словесных портрета Сен-Жюста в мемуарной литературе.

Паганель: Средний рост, здоровое тело, пропорции которого выражают силу, большая голова, густые волосы, желчный цвет лица, глаза живые и маленькие, взгляд пренебрежительный, черты лица правильные и вид суровый, голос сильный, но приглушенный, выражение озабоченности с мрачным оттенком беспокойства и недоверия, крайняя холодность в обращении и манерах, таким нам представляется Сен-Жюст, не достигший еще тридцати лет.

Нодье: Лицо Сен-Жюста отнюдь не представляло собой того изящного сочетания тонких черт, какое придал ему льстивый карандаш литографа. Тем не менее, он был красив, хотя его широкий подбородок казался несколько непропорциональным из-за наполовину окутывавших его складок легкой ткани. Брови его вместо правильной дуги представляли собой скорее прямую линию и почти сходились к переносице, разлетаясь при менее напряженной работе мысли; глаза были большие и обычно задумчивые; лицо - бледное, даже несколько сероватое, как у большинства активных деятелей революции - очевидно, из-за напряженной работы и постоянных ночных бдений. Однако (но это я отметил лишь позже, когда познакомился с трудами по физиогномике) его мягкие чувственные губы свидетельствовали о почти непреодолимой склонности к лености и сластолюбию. Если он их испробовал - а все, что мы знаем о его ранней юности, равно как и то, что он написал в эти годы, заставляют нас в это поверить, - то к моменту, когда он начал выдвигаться на политической арене, он преодолел их с необычайной силой; и пожалуй ничто не может лучше объяснить бессвязность его филантропических теорий и его революционную непримиримость. Человек, почувствовавший себя способным сотворить себе новый характер благодаря чуждым его натуре обстоятельствам, не может избежать впадения в заблуждение; заблуждение же есть порождающая причина всех преступлений, равно как и всех ошибок

Но, пожалуй, особенно не похож на другие протрет Сен-Жюста из альбома Ф.Бонвиля - черты лица настолько заострены, что он кажется намного старше своих неполных 27 лет и совершенно изможденным; кроме того, совершенно не характерный для Сен-Жюста беспорядок в одежде - распахнутый ворот рубашки, открытая грудь. Возникает даже вопрос, действительно ли на этом портрете изображен именно Сен-Жюст. Однако, сравнение этого портрета с портретом его отца демонстрирует очевидное фамильное сходство. А некоторые сведения об авторе этого портрета Франсуа Бонвиле, стремившемся всеми средствами обеспечить полноту своей коллекции - известно, например, что портреты Фукье-Тенвиля и Каррье он рисовал в Революционном трибунале во время суда над ними - заставляют предположить, что и портрет Сен-Жюста был сделан при подобных обстоятельствах, 10 термидора, в последнее утро его жизни, в Комитете, куда его привели после вторичного ареста, или в заседании Трибунала, во время «установления личности» обвиняемых. Этим объясняется и изможденный вид, и беспорядок в одежде.

** По другой версии эта сангина - работа Юбера Робера.

*** Второй профильный портрет - физионотрас, портрет, приплетенный к экземпляру поэмы «Органт», который принадлежал одному из его реймских друзей.