К Т А Р А

(Екатерина  К О Р О Б К О)

ТЕРМИДОР  CCXII  года

С тех пор, когда убили Робеспьера.

2004 год

Today, living is sweet and free:
Work, study, love without a care.
Not for me, since I've come to see
That you have murdered Robespierre.
For answers I had searched and searched
The past; but hope turned to despair.
From million words one truth emerged:
That we have murdered Robespierre.
Living and dead, we now must face
This loss, more than the world can bear:
Nothing can that one day erase,
The day we murdered Robespierre.
Upon such evil, how could you, sky,
With heartless indifference stare?
You heard the crowd's triumphant cry
The hour they murdered Robespierre.
It's futile to regret the past
But still - Oh Lord, could You not spare
Him, could that cup have passed? -
You've let them murder Robespierre.
But we're here to resume the fight.
No dirty lie, no libel will dare
Stifle the Truth, smother the Light
For which they murdered Robespierre.
In my day, what I can, I'll do.
Without fear, I'll stand firm, I swear.
Perhaps I'll mount the scaffold too
Like when they murdered Robespierre.
You'll say: "She's boasting, isn't she?
And what an odd way to compare-"
I've no fear. I've been dead, you see,
Since they have murdered Robespierre.

31.08.05, London

Я ЗДЕСЬ,   С   ТОБОЙ

Translated into English by Alla Jacobs
Original Russian poem by Yekaterina Korobko (Ktara)

Two centuries apart. By Fate’s cruel joke,
We’ve been dispersed like fallen leaves in autumn.
But I shall nonetheless fulfill my purpose:
I’ll walk with you, up to your grave, from cradle.

I’m here, with you! Night. College. Dormitories.
A candle twinkles like a guiding beacon.
Jean-Jacques Rousseau… And like a flash of lightning,
Visions of Truth, bringing justice to nations.

I’m here, with you! Steps to the wooden rostrum,
And a voice, almost strikingly not loud.
Your words, they tolled, more powerful than tocsin,
Rising against corruption and oppression.

I’m here, with you! The shameful cart slow-moving,
The guillotine’s jaws waiting in the sunset.
A downward rush, a thump and rumbling thunder…
. . . . . . . .
I lay all night spread on your grave, my body,
My face, pressed hard against the moist, fresh ground.
I shall remember, even in the next world,
And Hell itself, the smell of earth that’s blood-soaked.

I’m here, with you…

11.03.06, London

И все-таки...

2005 год

Граждане, я сама не смогу объяснить, откуда взялось у меня это видение, которое мне удалось записать в виде отдельных кадров. За год, прошедший с тех пор, как это возникло у меня в голове, я не смогла его хоть сколько-нибудь логически осмыслить. Так что, по-видимому, представленное ниже не что иное, как поток моего бессознательного.

Весь смысл сюжета – в идентичности жестов последовательно сменяющихся сцен: несмотря на всю свою кажущуюся несхожесть, в движениях действующих лиц некая синхронность, немного разорванная во времени. Смена кадров напоминает «Колодец и маятник» Эдгара Алана По. Как будто большой остро заточенный маятник пересекает кадры слева направо, а затем в обратном направлении. Эти движения должны быть очень быстры и неожиданны (высший пилотаж – если зрители каждый раз будут подскакивать от внезапности момента), они как бы разрезают кадры в самом неподходящем месте, оставляя действие незаконченным, но каждый последующий кадр как бы дублирует предыдущий, одновременно завершая сцену. Сами сцены продолжаются считанные секунды, часто в замедленном виде, но в сценах с М. эмоциональная напряженность подобна взрыву. Именно из-за этой трагичности очень важно не переиграть, камера будто сухо фиксирует факты из жизни, малейшая театральность будет походить на кривляние.

Для удобства сопоставления последовательные кадры представлены в виде строк в таблице 1-2, 3-4 и т.д.

 Сцены

1. (Немного замедленно) В открытую дверь комнаты вбегает девушка, платье и прическа в стиле 1794 г. Она легко и с улыбкой бежит к кому-то, не видимому в кадре, как бы проходя мимо камеры, расположенной немного сбоку.

2. (Также замедлено) Тальен врывается на заседание Конвента, лицо бледное, блестящее от испарины, глаза широко раскрыты, во взгляде решимость самоубийцы, но вместе с тем с трудом скрываемый страх (очень важно уловить данный контраст). Он также пробегает мимо камеры, снимающей его от пояса и в это время по его губам читается крик: «Я требую слова к порядку заседания!»

3. Девушка подбегает к стоящему спиной к камере мужчине, кладет ему руки на плечи и начинает кружиться с ним по комнате, смеясь и что-то говоря. Никакой помпезности или эротизма, скорее, задорная дурашливость. Камера первую половину кадра снимает из одной точки, а затем начинает поворачиваться вместе с парой.

4. М., уже внизу у трибуны. Затравленно озирается, ища глазами поддержки у сидящих на скамьях. Медленно поворачивается вокруг, вглядываясь в лица депутатов (камера поворачивается вместе с ним, съемка идет сверху, с мест сидящих, так, что он всегда к ней лицом и смотрит именно в камеру; периодически вторая камера снимает спину М., но кадры из-за спины мгновенные и их всего несколько, чтобы не рябило в глазах). Видно, что по мере того, как он оборачивается вокруг себя, отчаяние все больше проступает на лице, но он еще владеет собой.

5. Поцелуй: вначале нежный, почти дружеский, затем все более страстный, обе фигуры неподвижны, ее руки на плечах, его – довольно высоко на талии, никаких мельтешений и хватаний.

6. Искаженное лицо М., с расширенными зрачками, он что-то кричит изо всех сил, обращаясь к кому-то сверху (Председателю: «В последний раз, председатель разбойников, дай мне говорить или убей меня!», а может: «К вам, добродетельные граждане, а не к этим разбойникам, взываю я…»), съемка сбоку, в кадре только М. (как и во всех других кадрах, кроме 2 и 8), акцент на руки, сжатые в кулаки и опущенные вниз, но не выпрямленные.

7. В кадре видна только рука девушки, которая соскальзывает медленно с плеча мужчины вниз, пальцы запутываются в кружевах жабо.

8. Иллюстрация из Левандовского: «…вне себя от ярости, Робеспьер… бросается на трибуну. Он бьется как лев, расталкивает врагов, судорожно цепляется за перила…Ему обрывают жабо.» Камера при этом немного выше и сбоку, кадр прыгает, как будто оператор сам находится в этой сутолоке.

9. Пара садится на кровать, одновременно, не плавно, но и не с размаху, камера неподвижна, т.е. они входят в кадр, направлена в четверть оборота к ним.

10. М. кашляет, немного наклонившись вперед и прижимая к губам носовой платок, приступ кашля все сильнее, чувствуется, что ему уже трудно держаться на ногах, он отводит руку назад, нащупывая скамью, и в изнеможении опускается на нее (просто опускается, не падает!)

11. (Очень медленно) Девушка откидывается назад, опрокидывается навзничь, увлекая за собой мужчину. Вновь никаких хватаний и тому подобных свидетельств страсти. Все еще скорее игриво, чем эротично, но уже есть некоторая напряженность, как воздух перед грозой.

12. (Очень медленно!) Падение М. на пол после ранения: назад, затем вперед, попытка встать (видно, что он еще не осознал полностью, что произошло), и вновь падение вперед, лицом об угол стола, затем он спотыкается о стул, на котором сидел, сбивает его, падает скорее боком, но сразу же поворачивается лицом вверх (он уже без сознания, но глаза открыты). Камера просто ведется по траектории его падения, останавливается в конце прямо над его лицом. Кровь течет по лицу, съемка уже не замедлена. Ключевой и самый сложный кадр, от него зависит все впечатление. Сыграть и снять нужно так, чтобы зритель не сразу понял, что съемка уже не замедлена. Если человек, посмотревший этот кадр, не будет ЗАВОРОЖЕН, то все напрасно.

13. Лицо девушки крупным планом: ее глаза медленно прикрываются (но не закрываются), она запрокидывает голову, подставляя шею для поцелуя. Именно это движение должно быть наполнено страстью, внезапно прорвавшейся сквозь шутливость и несерьезность, как молния сквозь тучи. Если во всех предыдущих кадрах девушка представляется этаким милым ребенком, то этот ее жест вдруг показывает всю глубину и жар ее чувства.

14. Уже связанный М. под ножом гильотины, камера снимает только его голову в «ошейнике», она расположена внизу и правее его лица, немного впереди. Его веки тоже медленно опускаются. В этот момент слышан звук скользящего вниз лезвия, удар. За мгновение до удара камера гаснет, и последнее, что замечает зритель, это легкое сотрясение камеры, молниеносное движение ее сверху вниз. Это движение и темнота должны быть такими внезапными, чтобы заставить зрителя вздрогнуть от неожиданности. После этого – ВСЕ! Никаких титров и значков на экране – черный фон.

2 августа 2004 года, Минск

Е.Коробко Робеспьер в музее мадам Тюссо - перевод с английского стихотворения Аллы Якобс

©  2004-2008

В е к Просвещения

СВОДНЫЕ ССЫЛКИ по ПЕРСОНАЛИЯМ

Биографические справки