ЭМИЛЬ. Шпаги в ножны, карты на стол!..

И прежде всего обращаюсь к жирондистам - т.к. мы с вами остались друг против друга. Варианты развития событий.

Вариант А. Прокурор предъявляет захваченные в Тюильри письма, счета и документы - Ламеты, Барнав, Жокур, Воблан, Лафайет и, с другой стороны, Верньо, Бюзо оказываются в лучшем случае серьезно скомпрометированы, в худшем - подлежат суду, в самом худшем - их ждет народный самосуд, и как это ни печально, на фоне военного положения и измены короля (королевы, но это все равно) развязывание террора выглядит очень вероятным. Далее это может напрямую вести к отстранению Собрания от его функций как утратившего доверие и диктатуре парижской Коммуны. Верньо-Эльвен и Окс-Алекс-фейяны уже сказали - а в наших письмах ничего предосудительного нет! Да, конечно. Только Эберу, Моморо и 18 секциям это неважно - важен факт тайной переписки с королем. Есть повод и основания для недоверия и подозрений.

Вариант B. То же плюс федералисткий мятеж в самом Париже. Я не спрашиваю, как вы сумели так быстро, за 3-4 дня собрать и привести в Париж тулузцев… Допустим, это подготовлялось втайне, до обнародования проекта декрета. Национальная гвардия Парижа, Версаля и Фонтенбло при поддержке вооруженных секций его подавят, с большими потерями с обеих сторон, и Франция получит досрочно гражданскую войну при запутанной внешней политике и плохом состоянии армий.

Вариант C. Побелевший Верньо и замолчавший Ламет окажутся сообразительней, как и их друзья-однопартийцы, и вместо того, чтобы бледнеть и молчать, побегут бегом за мэром и прокурором, за несколько сотен шагов до Тюильри столкуются с Дантоном и договорятся о коалиционном республиканском правительстве… Другой вопрос - насколько циничен Верньо, насколько циничен Ламет, чтобы на это пойти, и насколько циничен Дантон, чтобы согласиться ради министерского или еще какого-то поста уничтожить вещественные доказательства. (См. версию Эльвен)

По поводу Дантона одно могу сказать: секции, кордельеров и Коммуну он пытается использовать и пытается направлять, но такое, чтоб разогнать Собрание, а вместо него сразу революционное правительство - думаю, ему не снится и в кошмарном сне. Он лишь чувствует угрозу санкюлотерии и предпочел бы не доводить до крайности. Республика нас всех устраивает - ну и отлично. Проекты Ролана и Клавьера вытащат страну из пропасти - и хорошо. А потом начнем выяснять, кто в доме хозяин и интриговать друг против друга… доведем страну до нового кризиса… и нового восстания…

Вариант D. Сантер и простодушные санкюлоты, из тех, что братались накануне с марсельцами, приветствуют провозглашение республики и расследование преступлений короля и разойдутся по домам, но Робер, Лазовски и еще 140 человек, повстанческий ЦК 10 августа, этим не довольствуются. Если ламетисты, бриссотинцы и Дантон сумеют сговориться, Коммуна выведет их на чистую воду и … любой из вариантов выше.

Вариант Е. Попытка переворота со стороны фейянов - кстати, я очень старался отрезать от Собрания верный вам батальон Фий-Сен-Тома и секции, а вы, похоже, про него и не вспомнили? Но об этом говорить я предоставляю вашему блоку.

Вариант F. Если Лафайет успел прорваться через окружение, он попытается поднять парижские батальоны, еще верные королю (как вы оцениваете свои шансы, генерал?) или повести армию на Париж, как он и грозился, исторический Лафайет. Генерал Дюмурье в Париже среди Национальной гвардии не имеет особого авторитета, так что он может рассчитывать только на действующую армию - а станет ли он поддерживать Лафайета, т.е. отстаивать монархию и Луи?.. Этот же вопрос можно адресовать Люкнеру и Рошамбо.

Вариант Н. В Тюильри успеют уничтожить компроматы… Но у нас есть Мольвиль и Гогела, и для начала процесса этого хватит… С Тюильри мы обсудили возможное развитие событий и согласились, что компромисс в игровой ситуации между нами невозможен, а все их попытки ускользнуть практически бесполезны. Но это тоже их компетенция, им и слово.

Словом, Тюильри и фейянам я предлагаю сдаваться, Бриссо от имени Дантона предлагаю ничейный эндшпиль - коалиционное республиканское правительство!

ЯН. От Жиронды.

Честно говоря, нас удивила такая реакция секций. Казалось, еще вчера братались марсельцы с парижанами и вдруг... нам казалось, что после взрыва возмущения, последовавшего за принесенным Мерленом известием о вето на декреты, внесенные Жирондой, мы могли бы рассчитывать на несколько другое отношение. Судя по сообщениям из клуба кордельеров, Мерлен и Моморо, а также Дантон, были склонны, пусть с оговорками, поддерживать ту политику, которую старалась вести Жиронда в этой игре, а эта политика была более левой, чем это было в действительности. Чем это было вызвано? Нам Луи оставил только два поста вместо трех, и Нарбон вместо своего человека оказался если и не явным врагом, то во всяком случае министром, который тормозит наши декреты. Мы чувствовали свою слабость в министерстве и пытались вести популистскую политику, чтобы опереться на общественное мнение. Не имея в руках силовых министерств, мы не могли делать слишком резких движений.

По конфиденциальным сведениям, поступавшим Жиронде, было ясно, что готовится восстание. (См. замечания Резонера, Эмиля, Натали.) Было решено опередить секции и внести законопроект о республике. Шли оживленные консультации с якобинцами и ген. Дюмурье. Мы не были вполне уверены, что фейяны не заблокируют республиканский декрет, поэтому было решено не упоминать это слово, тем более, что определенные колебания были и у Робеспьера.

Как дальше могли бы развиваться события? Мы видим их следующим образом.

Вариант 1. Совпадает с одним из вариантов Эмиля. Услышав слово республика, Сантер и большая часть парижан расслабляются, комиссия возвращается, достигается некоторый компромисс, как у Эмиля, но далее попытки Коммуны развязать кампанию против Собрания мягко блокируются демонстрацией силы, так как с каждым днем федератов становится все больше и больше. Дантон скорее всего получит пост в министерстве, а Мерлен - место в Комитете Восьми. При этом жирондисты заключат союз с Робеспьером, выступившим в данной ситуации против переворота. Жиронда даже готова дать одно место в комитете фейянам. Почему мы не нападали на вас? (см. вопрос) Мы не видели никакой силы за вами. Фактически вы были не в состоянии блокировать наши инициантивы, как это показала история Нарбон-Клавьер. Дальше развитие ситуации остается достаточно неопределенным.

Вариант 2. Экстремисты секций, или ЦК пытаются взять всю власть в свои руки. Собрание баррикадируется и ожидает прихода федератов. Через несколько дней силы сравниваются и тогда см. вариант 1. Коммуна и ЦК (если его найдут) обвиняется в вооруженном мятеже и распускается, как только силы федератов окажутся достаточно сильны, чтобы подавить сопротивление. Мы думаем также, что далеко не все парижане поддержали бы Коммуну в ее противостоянии Собранию.

Вариант 3. Если Эбер и Робер начинают штурм Собрания, то они подписывают себе смертный приговор. Марсельцы защищают Собрание, у них нет абсолютно никаких резонов признавать власть Коммуны, а в Собрании находятся Барбару и Иснар, пользующиеся некоторым авторитетом среди марсельцев. Превосходящие силы Коммуны берут штурмом Собрание. Власть в Париже полностью переходит к Коммуне. Тогда подходящие федераты блокируют Париж, с фронта также снимаются войска, а после того, как весть о гибели марсельцев и брестцев достигнет Марселя и Бретани, эти два района взорвутся от возмущения. Спустя месяц-полтора можно будет начать ликвидацию Коммуны. Итог - место на будущем кладбище Пер-Лашез для ЦК, и возможно Дантона, Лазовского, Сантера.

Организация коалиционного правительства:

Комитет Восьми: от Жиронды - Бриссо,Гаде и Иснар,от Якобинцев - Кутон и Карно,от левой - Мерлен, от Фейянов - на ваше усмотрение одно место и еще одно место - центру.

Кабинет министров: минфин - Клавьер, МВД - Ролан, военное или морское - Серван, два места - якобинцам, одно - Дантону(если рассматривать компромиссный вариант).

КОРОЛЬ ФРАНЦУЗОВ - НАСЛЕДНИКАМ. Но и в этом случае, граждане Дантон и Жиронда, перед вами альтернатива - мы имеем серьезную угрозу получить федеративную республику вместо единой и неделимой...
Предлагаем рассмотреть:
- как это будет принято нашим Собранием?
- в чем Франция выиграет и в чем проиграет от такой организации?
- насколько в исторической ситуации это было вероятным?

ЯН. Жиронда предлагает поставить на голосование в Национальном Собрании следующий вопрос:
Вы выступаете за
1) унитарную республику (аналогичную существовавшей в 1793-1799)?
2)федеративную республику, состоящую из 83 субъектов федерации?
3) федеративную республику, состоящую из примерно 15-20 субъектов федерации (один из них - естественно, Бретань)?

ЭМИЛЬ. Вчера мы сосредоточились на финале и все свели к противостоянию парижан и федератов, а точней, Коммуны и Жиронды - для меня и кордельеров настолько же неожиданного, как и для жирондистов. Но я начну с начала, а не с конца, и по необходимости буду повторять и свои высказывания, и ваши, граждане.

События 20 июня для меня еще загадочней, чем Термидор. И мне хотелось представить, если уж не понять, Что и Кто стоит за ними. Было это спровоцировано бриссотинцами для возвращения министров и давления на короля (я говорю об исторической Жиронде!), было ли это стихийным взрывом или это была репетиция со стороны секций и Коммуны (опять-таки - той Коммуны)? А может, это была попытка роялистов повторить расстрел на Марсовом поле?..

Почему демонстрация 20 июня не принесла абсолютно ничего - ни восстания и низложения, ни отмены вето, ни репрессий в отношении самовольно вооруженных парижан, ни, в конце концов, возвращения министров и консолидации Жиронды и двора?.. И между тем всего через полтора месяца - классическое восстание 10 августа! С четко сформулированными требованиями, последовательностью действий, явно направляемое и управляемое. Активные действия союзной армии и манифест Ферзена? - И только-то? Меня эта причина не убеждает. Но честно скажу, эта загадка осталась для меня загадкой. Впечатление такое, что подготовка восстания действительно шла с июня или даже раньше, но его организаторы ждали. Чего?.. (См. также мнение Натали)

Если ситуация не поддается прямому анализу, пробуем из нее что-либо удалить - и посмотреть, рухнет вся конструкция или нет. Например, не будь вето и отставки - было бы 20 июня? Или попробуем что-либо добавить - и посмотреть, изменится ситуация или нет? Например…

“В Париже нет никаких доказательств того, что Мария Антуанетта желает победы иностранным державам, как нет и подтверждений факта ее государственной измены. Но хотя народ как некая совокупность, как множество людей никогда не мыслит логически, он обладает стихийным, животным чутьем, более развитым, чем у отдельного человека; оружие народа - не размышления, а инстинкты, и эти инстинкты почти всегда непогрешимо верны. С самого начала французский народ чувствует в атмосфере Тюильри некую враждебность; не располагая фактами, он угадывает измену делу Франции, действительно совершенную Марией Антуанеттой… В своем заключительном заявлении [на процессе 1793 года] председатель отмел политическую шелуху процесса и все обвинение свел по существу к одному <…> - была ли бывшая королева связана с иностранными державами, хочет ли она победы вражеских армий, желает ил восстания в стране и помогала ли бы ему. Виновна ли в правовом смысле Мария Антуанетта в этих преступлениях, уличена ли в них? Без сомнения, Мария Антуанетта была действительно виновна… в полном соответствии с формулировкой обвинения, действительно совершила государственную измену, передав военные планы наступления франц.армий австр.посланнику…” НО только сейчас известны и документы, однозначно уличающие ее в гос.измене. Таким образом, обвинение и процесс имеют моральную правоту, но не юридическую.

VI. Муниципалитет. Не думайте, что на Петиона не давили! Еще как! Лафайет, Бриссо, Дюмурье, Робеспьер наперебой указывали ему на незаконные вооруженные формирования, на агитаторов, которые не боятся провозглашать антиконституционные лозунги средь бела дня… Им всем он отвечал одинаково и отвечал правду: стоит попытаться установить контроль над секциями, потеряешь даже его видимость.
Граждане, задавшие вчера вопросы к муниципалитету! (см.) Нет, я не считаю Петиона ни трусом, ни глупцом. Но его положение действительно было крайне сложным, и он занял тактически верную позицию. Цитирую Э.Е.Гусейнова:
“Народная демонстрация 20 июня 1792 г., когда вооруженные жители Сент-Антуанского предместья ворвались в Тюильри, проходила… при попустительстве Петиона и Манюэля - соответственно мэра и прокурора Коммуны Парижа…”
Кстати, именно этим мудрым невмешательством я для себя объясняю популярность и поддержку Петиона секциями («Петион или смерть!» - это чего-нибудь да стоит!..) И кроме того, я думаю, Петиону действительно приходилось постоянно противоречить самому себе - своему пониманию долга мэра, своим убеждениям (его письмо к Бюзо) и, очевидно, требованиям, исходившим от Бриссо-Роланов. Вот такую реальную ситуацию я и старался воссоздать в игре.
Например, из ответа Дюмурье:
“Меня не так тревожит появление афиш, как то влияние, которое приобретают вновь кордельеры. Секрет их возродившейся популярности, упавшей после июльских событий прошлого года, я вижу в том, что они быстрей реагируют на требования и нужды народа и умеют подхватить лозунги, возникающие в предместьях. Мы же, я с тревогой это замечаю, не успеваем за народным движением. Чтобы воодушевить людей на революционную и освободительную войну, мой друг, надо показать, что мы знаем истинное положение народа и сочувствуем ему. А главное - надо предпринимать действенные меры. Вас удивит мой тон. Но эти мысли давно у меня созревали, а недавняя беседа с г.Дантоном позволила сформулировать их четко и даже резко.”

X. ЭРО и ДЮМУРЬЕ. У Дантона с Дюмурье не сложилось - а поначалу Дантон искал содействия внутри Тюильри именно в лице генерала! Я бы оправдал и этот ход, более, чем другие: какие-то общие дела или интриги их в реальности связывали, достаточно вспомнить все странности бельгийской инспекции Дантона весной 93-го. Но не сложился их дуэт, Дюмурье недооценил влияние Дантона или тот не произвел на него должного впечатления своей внешностью и манерами (Мари-Анж, отнеситесь с юмором!). А тут Дюмурье сам вышел в поздний час из Тюильри, дав повод себя слегка шантажировать.

РЕЗОНЕР. Заметили ли вы, мои дорогие коллеги, что в Тюильри никогда не говорят прямо, а изъясняются намеками?.. И каждый, кто попадает туда, перенимает эту манеру. Нарбон и Мольвиль изысканно любезничают, так, что никто не усомнится в их горячей дружбе. Эро с принцессой обмениваются комплиментами и загадками, Дюмурье с Эро понимают друг друга с полувзгляда и сразу переходят непосредственно к игре... Хорошее место Тюильри!

НАТАЛИ. А вас-то что туда привело, сударь?! Или - кто?!..

ЭРО. Мадмуазель! Мне до крайности неловко признаваться (почему я и не сознался в том генералу), но меня привели так поздно к Тюильри интересы отечества, а не мои личные... Из тех, кто мог меня привлекать во дворце в вечерний час, не осталось никого... А Антуанета - вы же видели, она не пожелала даже разговаривать.

НАТАЛИ. Вот именно, стыдно - в ваши годы, с вашей внешностью и обаянием! - выслеживать шпионов около Тюильри!..

ЭМИЛЬ (продолжаю).   XI. МАРСЕЛЬЦЫ и САНТЕР. ДОКАЗАТЕЛЬСТВА и ДЕКРЕТ об ИЗМЕНЕ. То, что я вам писал об эпизоде на банкете, дорогие федералисты, федераты и санкюлоты, не имеет никакого второго смысла. Сообщение Мерлена о вето было очень хорошим предлогом начать атаку на Тюильри немедленно, но надо было довести до конца дело с вещественными доказательствами. В расчете на эти доказательства Эро и Дюмурье (Дюмурье - составитель, Эро - докладчик) при поддержке Бриссо и провели декрет о государственной измене. А что бы было, не перехвати граждане секции Гравилье Гогелу с фальшивыми конфетами?.. И Дантон - вещдоки хоть как-то оправдывали незаконные действия, а если б их не было?.. Словом, Дантон, Манюэль, Эро и Дюмурье должны были в то утро получить ударную дозу адреналина.

XII. ЭНДШПИЛЬ. Теперь все должно идти как по маслу. Письма и беглец Мольвиль вынуждают Собрание соглашаться на все меры - кто возразит, тот автоматически подпадает под только что принятый декрет. Еще раз говорю, Париж не верит Собранию до конца, а о вещественных доказательствах даже и не знает! - но он не согласен долее терпеть терпеливое Собрание и изменника-короля. Вот почему Тюильри и Манеж находятся в окружении, товарищи мои, и я это со вчерашнего утра вам пытаюсь объяснить.
А дальше - сплошные сюрпризы.
Первый - что, собственно, второй день подряд делают марсельцы под окнами зала заседания??? Как игрок, представляющий взгляды Жиронды, я сразу думаю о провозглашении федеративной республики. Маловероятно сейчас, но вдруг ваши намерения таковы! Ведь поехал на Юг Жансонне со скоростью современной электрички!.. Или вы из последних сил хотите отстоять короля - ни я, ни Дантон ведь так и не знаем, не была ли отставка видимостью! И для того поставили щит из марсельцев…
Второй сюрприз - внезапная мысль Дантона (и моя), а что мы найдем в Тюильри? В эпизодах у фейянов они недвусмысленно сочиняли письмо в Тюильри. Видимо, у них - как по жизни. А если и у жирондистов по жизни??? Цитирую Э.Е.Гусейнова:

“После отставки жирондистского министерства борьба за воз­вращение контроля над правительством становится главной целью политической деятельности Жиронды. Усиливая нажим на короля, жирондисты одновременно проявляли готовность поддержать шатавшуюся монархию. Г-жа де Сталь вспоминала: “Воодушевление принципами смешивалось у респуб­ликанцев 1792 г. со стремлением к власти (имеются в виду жирондисты. - Э. Г.), и поэтому кое-кто из них предлагал сохранить королевскую власть, если все министерские посты будут переданы их друзьям”. Кондорсе признавал: “Я собирался хранить верность королю постольку, поскольку он сам сохранял бы свою клятву и поскольку эта верность... не противоречила бы моим обязанностям перед нацией”. Карра высказывался за сохранение “полумонархической” Конституции 1791 г., раз она была провозглашена Учредительным собранием. Жирондисты постоянно зондировали по “закрытым”, тайным каналам возможность договориться с королем, как бы проверяя результаты “открытого” давления. В конце июля 1792 г. Жансонне, Гаде и Верньо, очевидно, при участии Бриссо через посредничество королевского камердинера Тьерри де Виль д'Авре и художника Боза, знакомого Жансонне, передали королю записку, содержавшую условия сотрудничества (отвергнутые Людовиком), главным из которых было возвращение министров-жирондистов на свои посты. В июле - августе попытки зондажа через различных близких королю лиц продолжались, а Гаде, видимо, даже имел личную встречу с королевской четой. Выступая в Собрании 3 июля 1792 г., Верньо, призывал “уберечь монархию, балансирующую на краю бездны”, и 1) объявил фигуру короля неподсудной, 2) снял с него ответственность за деятельность назначенных им министров. “Это, - заявил он, - две неразделимые основы организации исполнительной власти. Только с их помощью можно спасти государство... Если, существуют обстоятельства, в которых законодательный корпус будет иметь хотя бы возможность для изменения этих основ, значит та гордость, которую мы испытываем, считая себя свободными, не более чем бред, а Конституция - лишь отпечаток постыдного рабства”.”

ОКСАНА и АЛЕКСЕЙ - Против самих себя. Сам уехал, а теперь еще насмехается! - как сказала вдова Грицацуева. «Почему вы не защищаетесь, где ваш батальон!» - Какой батальон, сударь, мы уже прощаемся. Фейяны - люди чувствительные, с тонкой душой, а вы им - циничный политический альянс с Дантоном, вооруженное сопротивление. Мы вот негодовать благородно умеем, стихи сочинять Шенье умеет, Лафайет говорить «нет, никогда!» - умеет… а во всем остальном…
Уж простите нас, друзья! Фейяны оказались настолько нам не родными, настолько инертными, не способными ни на что, кроме патетических жестов и споров между собой. Нарбон - молодец, адаптируется быстрее. В общем, это была отчаянная игра против самих себя, и мы просим компенсацию за моральный ущерб!
Почему так? По прихоти нашей игроковской?
Нет. Но как мы ни заходили с разных сторон, никакой зацепки. Фейяны просто не понимают, что Законодательное собрание не имеет такой силы, как Учредилка, что на арене появились новые силы, а замкнулись в себе. Да и внутри клуба они расходятся с самого начала во взгляде на войну. Нарбон фактически откололся, Лафайет сам по себе, Ламеты и Жокур остались, пишут письма королеве, а она этими письмами камин растапливает.
Что оставалось делать в такой ситуации? Только играть характеры и идейные споры. Но вот беда, о них ничего толком неизвестно. Если по Нарбону можно найти хотя бы когда он крестился, когда женился, то Жокура и Бекея словно не бывало на свете. Словом, темный ужас. И тут пришло спасение! Мы приносим благодарность не просто за информационное спонсирование, но за вдохновение. Порывистый Александр и великодушный Теодор, умный, выдержанный Жокур, ребячливый Шенье и прямолинейный строгий Бекей, как и увертливый Ноайль, жили прежде всего благодаря Люсиль!
Намного лучше обстояло дело с армией. Тут можно было оторваться! Препоном стал сам по себе Лафайет. Он армеец на гражданке и штатский на войне. У него нет ни политического, ни стратегического чутья. Не диво, что он до последнего момента не подозревал подвоха от австрийцев.
Как мы знаем, у реального Файета не было доказательств измены короля. Но у нашего-то они есть! Вот проблема, как он себя поведет. И по нашему ощущению, когда все разъяснилось, он продолжает упорствовать, пытаясь спасти короля и королеву. Наперекор очевидности и здравому смыслу.
Не то что Нарбон. Это ласковый телок везде пристроится. У него на первом месте - слава, самолюбие, тщеславие. Мы это и старались показать в его инспекционной поездке. Узнав, что в Тюильри измена, его первой заботой было отвести подозрения в соучастии - от себя, почему он и прилепился к Дюмурье, а не к Файету!

РЕЗОНЕР (реплика наблюдателя). Насколько я понимаю, в начале игры неоднократно подчеркивалось и обсуждалось, что трудность - и интерес - заключается в передаче расхождений внутри блоков. Я позволю себе заметить, не в обиду всем прекрасным исполнителям и сценаристам, что с этой задачей справились только фейяны. О них вот уже несколько раз сказали как о политической «слабине» (в противоположность политической «силе»), но только они по-настоящему показали принципиальное несогласие своих героев и разные цели и способы действий!
Секции и кордельеры наметили эти расхождения. Да, совершенно очевидно, что цели и мотивы Эбера, Ру, муниципалитета, Дантона и Лазовски весьма и весьма отличаются, но практически это ни во что не вылилось... Конечно, для такой игры надо и больше времени, виртуального и реального, и больше сил...
Как мне показалось, возмущение части Собрания было вызвано еще и тем, что Иснар и Дантон говорили о разных комиссиях: Дантон - и это очевидно из текста - настаивал на создании комиссии для обыска и ареста в Тюильри, а такая комиссия действительно не может быть создана из депутатов, а лишь из судебных муниципальных органов, и, таким образом, предложение включить в нее двоих депутатов - это еще жест доброй воли. Иснар же, заглядывая вперед, имеет в виду Комитет (комиссию) Восьми и в полном соответствии со своей позицией и законом протестует против представительства в ней Коммуны.
Из чего можно сделать вывод... что споры иногда возникают из невнимания.

Я нисколько не сомневаюсь, на основании сложившегося сценария, в том, что восстание в Париже готовилось заранее, и для этого не требовались конфиденциальные источники, каковыми-де пользовалась Жиронда. Если можно так выразиться, секции и кордельеры всячески обнаруживали это намерение. И также у меня не возникало сомнений, против чего и кого это восстание. А Собрание - конечно, нет никаких гарантий, что оно не предпримет последних попыток спасти монархию и не обрушит репрессии на народ; поэтому давление на Собрание мне кажется не то что логичным - естественным для этих групп населения.

ОКСАНА и АЛЕКСЕЙ. Спасибо, дружище Резонер, за незаслуженные похвалы!
Личная трудность состояла и в том, что на базе конституционалистов-фейянов, т.е. на их взглядах и принципах мы не могли построить в этой ситуации ничего конструктивного. Возможно, Жокур и Бекей были умней и изворотливей. Про нерешительность и осторожность уж говорить нечего. А кроме того, было ясно, что якобинцы и жирондисты не будут играть активно друг против друга, так что особенно набиваться в союзники мы считали бесполезным.

Наши внутренние противоречия: Нарбон и Лафайет за маленькую войну. В этом Нарбон сходится с Роланом, но вы сами говорите: «Нарбон вместо своего человека оказался если и не явным врагом, то во всяком случае министром, который тормозит наши декреты.» - Правильно, откуда ему другим быть? Он-то свою классовую принадлежность блюдет! И в то же время: «Фактически вы были не в состоянии блокировать наши инициативы, как это показала история Нарбон-Клавьер.» - Примерно так и мы чувствовали. Но если даже Нарбон мешал в министерстве, то в Собрании фейяны точно никому не мешали, прикинувшись ветошью. Жиронда пишет: Почему мы не нападали на вас? Мы не видели никакой силы за вами.».

Ната спрашивает (см.): «Фейяны - а вместе с вами и большинство правых - почему вы с такой легкостью приняли декрет об измене, только потому, что его выдвигал ваш Эро?» - Ну, он уже не наш, совсем не наш! Но только что выступал Люкнер, который раскрыл окончательно глаза, если их еще раньше не раскрыли все намеки и предупреждения Эро! Ни исторически, ни в игре фейяны-ламетисты ни минуты не подозревали об измене королевы и не поддерживали такого акта! В игре это было трудно, но как могло ламетистам стать известно такое? А потому они до последнего дня писали письма, верили, что королева и король их наконец послушают, войну свернут, и конституция «пойдет».

Под бременем аргументов Люкнера и абсурдных вето короля - фейяны все же понимают, что хотя предложенные Роланом и Клавьером декреты наступают на монархию, но они и способны спасти Францию! - они голосуют за декрет об измене. Вооруженные секции их не так пугают, как опасность оказаться сообщниками измены стране. Им это дается тяжело, но другой шаг - отклонить такой декрет и в такой момент - значит признаться в сообщничестве.
В нашей версии фейяны не поддерживают Лафайета. Те и другой по-своему красивы в этих жестах. Для Лафайета есть одна аксиома: король всегда поступает правильно, а королева тем более! - даже если они неправы перед всем светом. А для фейянов все-таки закон, порядочность, в том числе политическая, выше короля, этого конкретного короля.
Но дальше идет декрет о низложении и мерах уже напрямую касающихся Людовика - тут фейяны пробуют сопротивляться. Но тут пошла такая сумятица, что не успеешь разобраться.

Но вот теперь, задним умом пораскинув, мы увидели нереализованный шанс фейянов.
Какой? А такой. Эмиль сам квалифицировал действия Коммуны как не вполне законные - обыскивать багаж на заставах и задерживать проезжающих. Но и жирондисты делают противозаконный шаг (исторически это тоже имело место, только в другом масштабе!) - собирают федератов не только до принятия декрета, но и до его обнародования! И согласитесь, если мы как игроки понимаем, что это связано с войной и необходимостью защищаться, то для наших героев это неочевидно. И можно подозревать и мятеж, и защиту короля - а почему нет, и все что угодно.
И вот Бекей встает и задает вопрос: а откуда здесь федераты? откуда вооруженные парижане? откуда эти доказательства? Это все противозаконно. У нас что же, парламентский переворот?.. В реальных условиях, нам кажется, центр бы задумался…
А тогда - и Коммуна, и левые, и Жиронда вмиг бы забыли свои взаимные претензии, и штурм Собрания действительно бы мог состояться, и декретирование и арест фейянов, утешавшихся в заключении сознанием своей юридической, да и моральной правоты. А вот если бы такое произошло? Либо конституционная жвачка, либо незаконные спасительные действия. Что бы оказалось сильнее в наших героях?..

То была исповедь фейянов, а военным еще предстоит высказаться!

А теперь - позвольте вопросы.
1) К Тюильри. Вопрос мучает нас три недели: объясните наконец роль Мольвиля и ход Людовика, оставившего Нарбона на посту военного министра!
2) К Эро де Сешелю. Если ты все понял, мордашка эдакой, почему не предостерег нас открытым текстом, а главное - почему не потащил за собой??? Или считаешь нас безнадежными? Почему Эро явно переходит на левый фланг, даже не к жирондистам? И что это - Эмилевский произвол или на исторических основаниях???
3) К Робеспьеру. Пока война еще не объявлена, почему Робеспьер не искал союза с нами? Почему мы не делали того же самого - а все из-за нашей ограниченности. Мы, фейяны, стремились занять место в министерстве либо в совете короля или хоть королевы, негласно, и во-вторых, были стопроцентно уверены, что Робеспьер нас пошлет в светлую даль, так и время терять не стоит. А может, зря?
4) К Жиронде. Фактически мы с вами ни разу не столкнулись, не считая голосования по войне. Мы ждали агрессивных нападок, вроде тех, что имели место в реальности, или тайных попыток установить контакт. Как вы смотрите на фейянский клуб: его достаточно было нейтрализовать? Или он, как и для Эро, отжившая свое партия? И вы совсем не боялись союза фейяны-Робеспьер за вашей спиной?
5) К Жиронде и муниципалитету. Жиронда явно была настроена против восстания, а Петион и Манюэль, ваши однопартийцы, все время подчеркивали или свое невмешательство, или свое как бы бессилие перед инициативой секций. Это - расхождения внутри самой Жиронды? Или за внешней пассивностью муниципалитета крылось нечто? Но что?
6) К кордельерам и секциям. Получилось так, что социальное движение, Ру, Грайо и прочие (эпизод в секции Гравилье - примите наше УРА!) как бы отступило перед политическим? Получилось, что несмотря на разногласия между Эбером, бешеными, Дантоном, Маратом, кордельерами образца Робер и Моморо, Лазовски - победила дружба и на восстание вы вышли единым фронтом?
7) И еще Эмилю, Дионису и Люсиль, в свете наших прежних обсуждений - вы такой, как здесь, видите роль реального Дантона в восстании, реальном, 10 августа??? А Эльвен - позицию реального Робеспьера перед реальным 10 августа такой же, как в игре???
8) К Талейрану, Кауницу, Людовику и Дюмурье. Все-таки вы видели возможность мирного исхода???
О методе блоков мы еще ничего не сказали. Скажем обязательно! Но здесь надо вчитаться и пораскинуть мозгами.

ЭМИЛЬ. Отвечаю:
2) К Эро - Дорогие Оксана и Алексей, Натали и Резонер, приведенной в IX цитаты достаточно?.. (См.IX)
5) К Жиронде и муниципалитету - см. VI.
6) К кордельерам и секциям - см. I-III.
7) Вы такой, как здесь, видите роль реального Дантона в восстании, реальном, 10 августа??? - Я не ориентировался на его поведение перед 10 августа! И даже затрудняюсь ответить, т.к. совсем об этом не думал… Может быть!

ОЧЕВИДЕЦ. Редерер сам нигде не появлялся, но его несколько раз упоминают Петион, фейяны, Дантон и другие. И кажется, фейяны, говорят о том, что Редерер - протеже Лафайета и будет его всячески поддерживать. Петион тоже выражает опасения, как бы Редерер им с Манюэлем не помешал. Но сколько я читал, Редерера относят к жирондистам или к сочувствующим им. А по-вашему???

ОКСАНА и АЛЕСЕЙ. Все правильно, читали и мы про его «жирондизм». Но вот товарищ А.Матьез со своей обычной железобетонной уверенностью говорит, что кандидатуру Редерера, друга Бриссо, проталкивал на пост синдика Лафайет!.. Чувствуете, граждане, к чему Матьез клонит???
Мы с Эмилем-муниципалитетом эту версию приняли на всякий случай, но случай не представился. А Жиронда знала о такой версии?

ЯН. Я опирался в основном на Ламартина. Честно говоря, у меня не сложилось четкого представления о его «жирондизме», и я в ходе игры не был уверен в его позиции. Чуть раньше беседы с Дантоном Бриссо написал письмо Лафайету с целью осторожно прозондировать его настроения. Лафайет ответил весьма дипломатично, и учитывая заявление Дантона, что Редерер - ставленник Лафайета, Бриссо решил до поры до времени никак не связываться с Редерером.

ОКСАНА и АЛЕКСЕЙ. Матьез прямо пишет, что: 1 - Кондорсе прошел в Законодательное собрание благодаря Лафайету (?!) и 2 - в период вареннского кризиса Бриссо присоединился к орлеанистам (!!!) Это от нас с Люсиль - тебе, дружище Резонер, и Дионису-Дантону Первому! Признавайтесь, в Марсовом поле вы это имели в виду???

ЭМИЛЬ. Да, мы с Лафайетом договорились, что Редерер его... ему ни в чем не откажет. Но в сюжете прокурору-синдику места не нашлось, а у нас для него не нашлось времени.

РЕЗОНЕР. Мои дорогие друзья! Нет, я такими сведениями о Бриссо не располагал, присягаю на Декларации прав человека. И от Диониса ничего подобного не слышал. Что ж, это делает честь его интуиции... и моей, в той роли, дипломатичности. Еще немного - и, пожалуй, я бы согласился с орлеанистами!.. (см. Как я был жирондистом...)

ЭЛЬВЕН. Варианты развития событий. После принятия декретов, после формирования комиссии, объявления республики народ успокаивается, потихоньку расходится. Все эти меры Робеспьер, конечно, приветствует. После представления изъятых в Тюильри документов он лишь укрепляется в своем недоверии к Ламетам, Лафайету и всей фейянской компании. Возможно, что будет хуже, вернее настороженнее, относиться к Бриссо, Роланам и прочим. Но он и так недолюбливает эту компанию. Хотя надо признаться, что на игре у нас было гораздо меньше поводов, быть недовольными друг другом. Именно поэтому я допустила возможность нашего союза. Хотя Робеспьер подчеркивает, что не принадлежит ни одной партии. Кроме того, действия Коммуны скорее способны оттолкнуть многих от революции и способствовать реакционным мерам. Признаюсь, что это несколько преждевременная позиция, но ведь позже по отношению к «бешеным» будет иметь место именно она. После этого встает вопрос о республике. Этот вопрос Робеспьер задавал неоднократно. «Что такое республика?» - он звучал в салоне Манон, в беседах с Камиллом… но каждый раз оставался без определенного ответа. Поэтому такими долгими были колебания, поэтому лишь в день Собрания Максимилиан согласился, что Франции необходима республика. Одним из главных доводов было и то, что республику ждал весь народ. Немыслимо было оставлять на престоле Луи, после представленных доказательств. Народ выразил свое отношение к королю. Что же, Луи не оправдал оказанного доверия. Сначала я склонялась к тому, что Робеспьер предпочел бы видеть дофина, но потом отказалась от этой мысли. Менять династию на Орлеанскую… воплотить на игре исторические обвинения жирондистов показалось также неуместным. Остается республика. Будем надеяться, что она будет народной, как уверял Камилл. Однако другие варианты событий, признаюсь, ставят меня в затруднительное положение.

На вопрос фейянов. Одним из вопросов, который меня заинтересовал в событиях весны, и был этот возможный союз (Робеспьера и фейянов). Господа, а вы верили в реальность нашего союза? Я задумывался о нем, но после долгих раздумий счел его невозможным. Почему? Ведь вы, Шарль, содействовали моему избранию в Генеральные Штаты от третьего сословия. У вас, Александр, я бывал в 89, 90-м, на вас надеялся…Но сейчас наши пути разошлись слишком далеко. Ваши методы, ваши цели абсолютно неприемлемы для меня. Не смотря на сходство наших позиций по обсуждаемому вопросу, конечная цель у нас разная. Пожалуй, вы верно решили, хотя искушение было бы велико, но на предложение о союзе последовал бы отказ. Не стоит искать за этим личных интересов. Скорее дело в их отсутствии: мне не нужны ни должности при дворе, ни влияние на короля, ни посты в правительстве…

Что касается варианта с Верньо и изъятием документов (см. версию Эмиля), то сам Верньо этого не предложит. Он приложит все усилия, чтобы избежать конфликта и снять дальнейшее противостояние с Коммуной и кордельерами. Он может предполагать последствия своего письма, тем более теперь …но изымать доки… Верньо честный, и, более того, щепетильный человек, на это не пойдет. Скорее он предпочтет по полной ответить за свои поступки, чем идти на сделки с совестью. Так что некоторые основания для подозрений в адрес Собрания будут… Если при этом будет иметь место сговор жиронды, Дантона и ламетистов, который предположил Эмиль, то Робеспьер от подобного союза отмежуется. А ЦК получит себе поддержку в его лице. Что же касается позиции реального Робеспьера перед реальным 10 августа… Кажется он не принимал прямого и деятельного участия в подготовке восстания (равно как и последующих). Да, он его поддержал, но уже постфактум и вошел в состав Коммуны вечером 10-ого числа. Что касается его отношения к Собранию, республике и имеющейся Конституции, то реальную позицию в игре я выводить не стала. Да, к 10 августа он разочаровался в Собрании и монархе, требовал выборов в Конвент…Понимая, что события развиваются по августовскому сценарию, я тем не менее не видела серьезных оснований менять позицию Робеспьера, которую он занимал в начале лета, на его августовские взгляды. Политика жирондистского министерства, да и Собрания, у нас было таким, а не фейянским, была более левой и вряд ли должна была вызывать столько же нареканий. Король конечно наложил свое вето на декреты, однако поводов окончательно разочароваться в возможностях Собрания, в возможностях достичь желаемого конституционными средствами это, на мой взгляд, еще не дало.

ОЧЕВИДЕЦ (реплика наблюдателя). «Понимая, что события развиваются по августовскому сценарию...» - Я бы все-таки так не сказал! Попытаться ввести в сценарий прямые улики против двора и заставить Собрание принять закон об измене - это заметное отличие. Я согласен с Эмилем, тут можно сказать, повышались юридические основания республики. И кто знает, не стало бы это на самом деле предотвращением террора.

«Политика жирондистского министерства, да и Собрания, у нас было таким, а не фейянским, была более левой и вряд ли должна была вызывать столько же нареканий. ...поводов окончательно разочароваться в возможностях Собрания, в возможностях достичь желаемого конституционными средствами это, на мой взгляд, еще не дало» - По конституции, на вновь принятый вами декрет о государственной измене тоже может быть наложено вето. Ну, так ведь? Если следовать букве закона. И если б не присутствие вооруженного Парижа, депутаты бы так и сделали, пошли еще раз короля убеждать и упрашивать? А если нет, если они единодушно решили дать этому закону ход - а так получается по сценарию, немедленно, без мнения короля и министров, значит, они уже нарушили конституцию!

НАТАЛИ. Кордельеры на трибуне.
Извините, граждане, я как Мерлен - могу с места крикнуть, могу на скамью вылезти (и как Камилл!), могу не о том говорить… Не знаю, как вам, а мне после нескольких интенсивных игр - октябрь, Варенн, Марсово поле и многосерийный «92 год» стало не то что трудно, но не так интересно писать реплики и ремарки к ним. Все как-то повторяется. Это понятно - ведь у нас жестов, мимики, привычек, чисто внешних проявлений, не так много. И я, сама не имея литературных способностей ни на один процент, с таким удовольствием читала именно эпизоды литературные!!!
Мотивировка поступков героев. Мы вроде бы всегда уделяли этому внимание, и раньше, но чаще объясняли эти мотивы уже после игры. Это не значит плохо!!! Это тоже интересно. Но то, как Тюильри показали внутреннюю борьбу короля… Они накануне предупредили не по игре, что вето будет, но пока размышлял и слонялся по дворцу Мольвиль, рыдала Ламбаль, Луи че-то жевал, читал, шел, ехал в карете, сидел в ложе… пока он не вышел на трибуну, я так и не знала, чем это кончится! Луи-персонаж заставил меня забыть о предупреждении АиФ, вообще забыть, что мы играем.
Шахматная партия Бриссо-Дантон тоже вышла напряженной. Захватывала.
Хроника военных поражений. Можно было ожидать какие-то батальные сцены, рапорты и т.д., и вдруг такая лирика! Как Люкнер собирает своих солдат и о них заботится. Как Нарбон оказывается не всесильным министром, а растерявшимся, беспомощным человеком, самолюбивым и наивным. И Лафайет, конечно. Так его жалко по-человечески!
И вообще - много красивых моментов! Я всем очень-очень благодарна!

Хочу ответить на вопрос, который мне уже задали Резонер и фейяны, откуда взялось столько персонажей в моем клубе и секциях. Ну мы и старались показать массы таков был наш выбор. А Грайо, Мишо и все прочие, там в протоколе упомянутые, - это реальные люди. Мы взяли материалы по Жаку Ру, «бешеным» и секциям 92-94 гг. Трюшон действительно существовал, был мелким юристом и мелкой сволочью. Из-за него происходили раздоры в секции Гравилье, он всячески старался перехватить инициативу у Ру.
Что нам не удалось показать настроение секций Фий-Сен-Тома, предместий Сен-Жермен, Марэ, Тампль, Арсенала - хотя мы сначала их планировали - не только из-за занятости. Просто их вожди из Собрания и клубов нисколько ими не интересовались. И тащить еще и ту часть парижан, которые поддерживают явно короля, фейянов, Собрание, жирондистов - ну, не знаю. Кто-нибудь сумеет - я ему памятник поставлю! И к тому, что уже сказали за эти дни, о противостоянии Парижа и Собрания, мне добавить почти нечего. В игре «страшно далеки они от народа», особенно фейяны, так что не удивительно, что Париж и Собрание представляются друг другу врагами.
А восстание, направленное против любой власти, которая мешает спасительным мерам, мы старались готовить у вас на глазах и предупреждали об этом по игровой и неигровой. Об этом свидетельствовали и петиции. Сначала - общие лозунги, потом - требования устранить плохую исполнительную власть, а раз Собрание все еще рядится, значит, тон все более резкий. Кстати, мы тут мало что придумывали, достаточно посмотреть реальные петиции и адреса весны-лета 92. Для меня 20 июня тоже загадочное явление, хотя я в отличие от Эмиля, вижу в нем скорее сто тридцать первое китайское предупреждение королю. Во-первых, даже по мемуарам Редерера, в его «Хронике 50 дней» проскальзывает, что муниципалитет о подготовке этой акции знал. Во-вторых, кроме отставки министров и вето, был еще один повод. Секции посадили дерево Свободы против террасы фейянского монастыря, а фаетисты его вырыли. Вообще Карлейль называет 20 июня «процессией черных брюк» из-за поднятых на палке черных кюлотов (аристократы и роялисты носили в знак траура черное, помните, в феврале 91 - люди в черном с кинжалами!). И еще несли на пике бычье сердце с надписью «Смерть аристократам!» Так что это была агрессивная толпа. А может, не толпа. Цвейг считает, что 20 июня - тщательно подготовленная акция, задуманная именно как предупреждение.
Перед игрой Эмиль сказал: как можно было пять часов глазеть в Тюильри на их величества и уйти абсолютно не с чем?! Тогда мы поначалу думали хотя бы выдвинуть членораздельные требования, сформулировать петицию или ультиматум королю. Но как всегда в игре, начинаешь с одними планами, а потом приходят другие мысли и догадки, и...

АРИАДНА и ДИОНИС - ТЮИЛЬРИ.
                    Как только вы связываетесь с Луи Капетом, все вокруг начинает тормозить (феноменологическое наблюдение)

МАРИ-АНЖ. Военные действия: как это было и что мы с этим сделали... (служебная карта генштаба находится здесь)

1. Как это было в действительности. На основе Дживелегова, Блана, Кудряшова и других я составила примерно следующее изложение (сводная хронология): 21 июня 1791 - приказ о формировании волонтерских батальонов. 2 августа 1791 - Пильницкая Декларация. (Фридрих Вильгельм II Прусский и Леопольд II Австрийский при поддержке России и Швеции). Декабрь 1791 - Нарбонн назначен военным министром. Он совершает инспекционную поездку на фронт (конец декабря) и докладывает о нехватке 51 тыс. чел. 14 декабря 1791 - Национальное Собрание формирует армии восточного фронта: Северная, ком. маршал граф Жан де Рошамбо (р.1725), 25.049 чел., между морем и Маасом. Центральная, ком. генерал Лафайет, 25.227 чел., между Маасом и Вогезами. Рейнская, ком. маршал маркиз Никола Люкнер (р.1722), 20.943 чел., между Вогезами и Рейном. Дополнительно 13 апреля 1792 г. будет создана Южная армия, ком. Монтескье, 23.380 чел, а в июле 1792 - Внутренняя Армия, ком. Лабурдоне. 20 апреля 1792 - Нац. Собрание объявляет войну Австрии. 20 апреля - 2 мая 1792 - попытка оккупации Бельгии. Планировалось вторгнуться четырьмя колоннами: см. карту http://mariange.narod.ru/mapB.jpg Северная Армия (Рошамбо): три колонны: Де Кларэ: Дюнкерк (ставка) - Фюрн - не выступила после провала первых двух. Теобальд Диллон (3.000, по др. данным, 3.600 чел.): Лилль (ставка) - Турнэ Арман Бирон(10.000, по др. данным - 8.400 чел.): Валансьен (ставка) - Кьеврен - Монс - Брюссель (?) Центральная Армия (Лафайет): Живе (ставка) - Намюр (Немур) - Льеж (?), Брюссель (???) 28 апреля 1792 - Диллон, выступив из Лилля по направлению к Турнэ, вступает с авангардом войск в бой с австрийцами (900 чел.). Конница бежит в панике, смяв пехоту. Диллон обвинен в предательстве и убит своими же солдатами. По возвращении в Лилль солдаты вешают тирольских стрелков и одного священника, обвиняя их в переходе на сторону австрийцев. 29 апреля 1792 - Бирон: выступив из Валансьена, стал лагерем в Кьевреке, откуда угрожал Монсу. Когда он продолжил путь, в панике побежали два драгунских полка, увлекая остальных, еще не видя врага. Бирон, Рошамбо-мл. и Левассёр (адъютант Дюмурье) тщетно пытались задержать их. Остатки вернулись в Валансьенн; лагерь в Кьевреке, с обозом и полковой казной, захвачен и разграблен австрийцами. После этого Рошамбо подает в отставку. Лафайет, едва начав наступление, отводит войска обратно в Живе. 18 мая 1792 - в ставке в Валансьене Люкнер, Рошамбо и Лафайет решают приостановить военные действия и отправляют Собранию меморандум. 20 мая 1792 - Отставка Рошамбо принята. Командование Северной армией переходит к Люкнеру. Командующим Рейнской Армии назначается Бирон. 18 июня 1792 - в Нац. Собрании зачитывается письмо Лафайета. 20 июня. 30 июня 1792 - Отзыв Люкнера из Нидерландов. Вынужден оставить Ипр, Менен, Куртэ и вернуться в Лилль (вопрос - а когда он успел их занять?). Отставка Люкнера (кто далее командует Северной Армией? Лафайет?) 8 июля 1792 - письмо Лафайета королю с предложением бегства, назн. На 15 июля. Лафайета поддерживает с войсками Люкнер. 11 июля 1792 - сбор армии союзников, ком. гц Брауншвейгский, у Кобленца (42.000 пруссаков, 30.000 австрийцев, гессенцы и эмигранты). Декрет Нац. Собрания «Отечество в опасности». 14 июля 1792 - сбор федератов в Суассоне, ком. генерал Дюгу. Нац. Собрание создает Внутреннюю Армию, ком. Лабурдоне. Она призвана служить резервом для пополнения действующих армий. Обязанность следить за этим возложена на Люкнера, которого после отставки назначают генералиссимусом. 25 июля (оглашен в Париже в августе) - Манифест гц. Брауншвейгского. 10 августа 1792 - Свержение монархии. Бегство Лафайета. Командование Северной Армии переходит к Дюмурье. Келлерман возглавляет Центральную Армию, Бирон - Рейнскую.

2. Что изменили мы. Во-первых, сами историки приводят самые разнообразные данные. Так, численность армий - то 20-25 тыс. чел., то 40-50 тыс. чел. Мы сочли, что такова разница между тем, что положено для комплекта, и тем, что реально имеется - вот вам и 51 тыс. недобора, обнаруженная Нарбоном.
Во-вторых, мы объединили силы армии Севера и сосредоточили их в Лилле, чтобы ударить на Брюссель.
Бирон (которой в реальности шел из Валансьена на Монс) был отправлен из Лилля на помощь Люкнеру в Куртрэ. Разбит под Куртрэ. Люкнер отступил в Лилль, Бирон съездил в Париж, где сообщил о началае военных действий, вернулся к Люкнеру в момент, когда Нарбонн начал свою комиссию.
Колонны Диллона и Де Кларе (который в реальности должен был идти из Дюнкерка на Фюрн), объединившись, выступили из Лилля на Брюссель через Турнэ. Диллон должен был остаться в Турнэ (как это планировалось и в реальности), а Де Кларэ - идти дальше по направлению к Брюсселю на соединение с Латур-Мобуром (по некоторым данным, на Брюссель планировала идти колонна Бирона, взяв Монс).
Таким образом, перетасовав колонны, мы сохранили и основные направления, и факты поражений.
Лафайет шел, как и планировалось, до Намюра. Далее он думал идти на Льеж (по некоторым данным, это так и было), а часть войска под командованием Латур-Мобура - отправить на соединение с Де Кларэ, чтобы организовать единый фронт между Брюсселем и Льежем. Объединение частей Северной и Центральной армий было нашим произволом. Мы, однако, надеялись, что подобное сосредоточение сил даст нам некоторый перевес. Однако было решено, что к игре армия подойдет с результатами, аналогичными действительности. В силу этого объединенные колонны Диллона и Де Кларэ побежали под Турнэ (вполне исторично), не успев даже разделиться, чтобы идти на соединение с Латур-Мобуром. Вот это-то и привело к драме под Сереном. Если бы колонна Дэ Кларэ ни с того, ни с сего свернула в направлении Намюра, австрийцы могли бы сделать вывод, что ее там ждут. Но, поскольку она этого не сделала, предсказать заранее, что Латур-Мобур свернет в сторону, было совершенно невозможно. И засада там могла быть только в одном случае: если бы планы командования были заранее известны противнику.
Таким образом, собравшись после поражения, вместо того, чтобы принять Валансьенский меморандум, маршалы приняли вотум недоверия королю. Теперь пора сказать об обманном маневре.

Военные хитрости: обманный маневр. Поскольку у меня сложилось впечатление, что командующие армиями довольно часто видятся между собой, я предположила, что, пока на Рейнском фронте затишье, Люкнер командует частями Северного. В частности, гарнизоном Куртрэ… А что делает Рошамбо, кроме общего присмотра за колоннами своих подопечных? Я встречала упоминания, что, кроме наступления трех колонн, планировались еще какие-то дополнительные выступления на этом направлении, чтобы отвлечь от них внимание. Другие говорят, что сами эти выступления трех колонн Северной Армии были лишь обманным маневром, чтобы отвлечь внимание от наступления Центра (и действительно, выглядит правдоподобно: под прикрытием Северной армии, захватывающей приграничные города, Центр делает мощный, глубокий рывок в глубь вражеской территории…) Наконец, существовал альтернативный план (о нем как-то упоминал Люкнер): концентрировать войска напротив Кобленца, по направлению Саарбрюккен - Трир - Кобленц, так как оттуда нам грозят эмигранты. Лично мне это направление казалось перспективным… На основании всех этих предположений мы выработали план обходного маневра: поскольку нам грозят эмигранты, сделаем вид, что мы укрепляемся напротив них, а сами под прикрытием этого обмана развернем наступление на Бельгию и поразим двумя концентрированными ударами Льеж и Брюссель. Вот этим-то маневром и занимался Рошамбо, на которого оказались брошенными два фронта - Люкнер был в Куртрэ, а Лафайет - в Париже. Согласна, это не очень правдоподобно…
Так мы составили план, который следовал истории в направлении и развитии маневра, и в то же время по духу сильно отличался от того, что было.

ОЧЕВИДЕЦ. А у вас не было идеи поменять командующих на более мобильных генералов?
По поводу численности. Я это и хотел услышать. Конечно, никак не могла Центральная армия составлять 50 тысяч.

ОКСАНА и АЛЕКСЕЙ. Вообще-то Бирон и Диллон не так и виноваты. Ты учти состояние армии!
По поводу Куртре. Люкнер. В ворохе той противоречивой информации, которую мы накопали, было сообщение, что в феврале (!) Люкнер (!!) взял Куртре (!!!), а потом при первых военных действиях вынужден был его сдать. Ошибка это того, кто составлял хронологию? Может. Но мы решили эту ошибку воплотить и посмотреть, как это повлияет. Король, проявив максимум терпения и такта, не стал оспаривать сделанный ход. Такая вот логика.

ОЧЕВИДЕЦ. С Куртре ясно!
А с командующими я имел в виду вот что. Рошамбо был монархистом (так?) и выступал против войны, учитывая как раз состояние армии. Может быть, Валансьенский меморандум - его инициатива. Про Люкнера не знаю, был ли он за войну? А Лафайет при поддержке Нарбона должен был себе стараться обеспечивать единство генштаба и подбирать таких, кто рвется в бой? На первой аудиенции у короля Рошамбо говорит, что если мы немедленно не поведем солдат в бой, они разбегутся (воспроизвожу по памяти).

ОКСАНА и АЛЕКСЕЙ. На счет их политических убеждений лучше знает генерал Анж, но на наш взгляд, тогда военные в политику не путались - и правильно делали. Лафайет и Дюмурье скорей исключение, чем правило. А большинство как служили, тот же Кюстин, Богарне, так и продолжали служить после смены монархии республикой.

ОЧЕВИДЕЦ. А если бы командование сразу передали, например, Дюмурье, Кюстину и Бирону - изменился бы ход событий весны, как вы считаете?

ОКСАНА и АЛЕКСЕЙ. Кюстин был как командующий довольно жесткий человек, он бы сумел держать дисциплину. Но дисциплина и снабжение армии - только часть проблемы.
Если считать, что основные силы Брауншвейг собрал только к августу, наши три армии под командованием молодых энергичных генералов могли бы продвинуться и в Бельгию, и на Рейнском фронте, но вот потом?..
А с другой стороны, не будь у нас таких провалов на фронте, не было бы и лихорадки в Париже, так или нет?

МАРИ-АНЖ. Хронология военных операций:
НОЧЬ 7-8 АПРЕЛЯ - взятие Куртрэ.
9 АПРЕЛЯ. Бирон докладывает в Собрании. Объявление войны. Лафайет выезжает на фронт.
11 АПРЕЛЯ. Нарбонн отправляется с инспекцией (два дня ушло на организацию, совет и получение официальноя санкции короля.)
13 АПРЕЛЯ. Люкнер возвращается во Францию.
14 - 18 АПРЕЛЯ. Комиссия Нарбонна в ставке Люкнера.
15 АПРЕЛЯ. Лафайет прибывает в Живе. Наступление на Намюр. Диллон и Де Кларэ начинают наступление из Лилля на Брюссель через Турнэ.
17 АПРЕЛЯ. Авангард Лафайета достигает Намюра. Часть армии Центра под командованием Латур-Мобура идет на соединение с корпусом Северной армии под командованием Де Кларэ.
18 АПРЕЛЯ. Люкнер реорганизует войска в два новых полка. Диллон разбит под Турнэ [исторически, 20 апреля объявлена война, а 28-29 разгром под Куртрэ и Турне. У нас 9 и 15-18. Турнэ в дне похода от границы, так что складывается впечатление (имею в виду историческую ситуацию), что все произошло очень быстро: на выступление к Турнэ, бегство и возврашение в Лилль ушло день-два.] Диллон даже не успел разделить войска, чтобы отправить Де Кларэ на соединение с Центром.
19 АПРЕЛЯ. Беспорядки, устроенные солдатами Диллона в Лилле. Люкнер входит в Лилль (вечер).
21 АПРЕЛЯ. Части Центра, посланные на соединение с частями Севера, попадают в окружение при Серене. Приказ Лафайета об отступлении.
10 МАЯ. Первый номер «Друга Конституции» Робеспьера обсуждает поражение в армии (выложен на форуме).
СЕРЕДИНА МАЯ. Лафайет возвращается в Париж.

ОЧЕВИДЕЦ и ЭМИЛЬ - комментарии к хронологии. НОЧЬ 7-8 АПРЕЛЯ - взятие Куртрэ. 9 АПРЕЛЯ. Бирон докладывает в Собрании. Объявление войны. Лафайет выезжает на фронт. ----- Ведь от Куртре до Парижа по тем дорогам за сутки не доскачешь? Если не ошибаемся, там больше 100 лье? И соответственно ------
11 АПРЕЛЯ. Нарбонн отправляется с инспекцией (два дня ушло на организацию, совет и получение офиц. санкции) --------- Нарбону времени почти не оставалось.
13 АПРЕЛЯ. Люкнер возвращается во Францию. -------- Точный расчет!
15 АПРЕЛЯ. Лафайет прибывает в Живе. Наступление на Намюр. --------- Пожалуй, так. Из-за погоды и паводка он идет двое суток 45 км вместо дня.
17 АПРЕЛЯ. Авангард Лафайета достигает Намюра. --------- Так!
[все произошло очень быстро: на выступление к Турнэ, бегство и возврашение в Лилль ушло день-два.] Диллон даже не успел разделить войска, чтобы отправить Де Кларэ на соединение с Центром. -------- Очень похоже!
21 АПРЕЛЯ. Части Центра, посланные на соединение с частями Севера, попадают в окружение при Серене. --------- От Намюра они должны двигаться на Брюссель-Турне! А Серен, его нет на этой карте, но есть на других - это пункт почти у самого Льежа, после Юи!
Из видения Лафайета мы поняли было так, что, он послал разведку уже к Льежу, не дожидаясь известий от Латура, и там-то обнаружил авангард австрийцев? Тогда логично. Логично и его отступление, потому как австрийцы просто сожмут армию между Намюром и Сереном? Но месяц бродить в Арденнах - генерал, не много ли? Словом, сейчас, без спешки, кажется, что надо было дать больше естественного времени для вестей из Куртре до Парижа, на сборы Нарбона и Лафайета, и тогда бы все равно итог - средина мая - была ваша.

О Куртре. Скорей эта информация все-таки ошибка, если она больше нигде не подтверждается. Но раз мы приняли ее в игру, как все же оправдать игровыми средствами маневр Люкнера? Объяснение - стратегию - мы поняли. Но почему маршал пошел на такое самоуправство и как он объяснял это генштабу и королю? И почему Австрия не отреагировала на это сразу и должным образом? Здесь же возникает вопрос: кто из действующих лиц (дипломатов, военных, правителей) мог использовать этот маневр как политическую провокацию, чтобы инициатива объявления войны исходила от Вены? И почему вы не пошли этим путем?

ОКСАНА и АЛЕКСЕЙ. Все точно, Серен есть на других картах, так мы и ориентировались, но увлекшись, недостаточно четко это рассказали.
Но месяц бродить в Арденнах - генерал, не много ли? -------------- ГЕНЕРАЛ ПРИЗНАЕТ СВОЮ ОШИБКУ! ДУМАЕТЕ, ОН ЗРЯ НА ТАКОЙ СКОРОСТИ РВАНУЛ ИЗ ЗАЛА СОБРАНИЯ?!

МАРИ-АНЖ.  Как мы взяли Куртрэ

Как мы взяли Куртрэ. На форуме была ссылка. В приведенной хронологии говорилось: de février à mars: Le maréchal Luckner pénètre aux Pays-Bas et prend Menin et Courtrai (?). Я клюнула и заставила Люкнера выложить это Людовику. Сказавши «а»… словом, мне пришлось думать, почему маршал так поступил. 2 августа 1791 принята Пильницкая Декларация. Уже 14 декабря 1791 сформированы все три армии (Северная, Центральная, Рейнская); так что когда Нарбонн инспектирует их в декабре, они уже стоят на линии фронта. Почему они там стоят? Потому что австрийцы тоже - уже! - стянули войска к границе. Далее, какие еще упоминания об эпизоде? Создается ощущение, что после неудач 28 апреля - 2 мая и Валансьенского манифеста военных действий практически не велось до августа (Брюншвикский манифест, наступления австрийцев, оборона). Рошамбо - командующий Северной армией - подал в отставку сразу после провала наступления на Бельгию, и 20 мая вместо него был назначен Люкнер (Рейнскую армию вместо Люкнера возглавил знакомый нам Бирон). А 30 июня следует отставка Люкнера, который «вынужден оставить Ипр, Менен, Куртрэ и вернуться в Лилль» (Блан) Когда он успел их занять, если военных действий не ведется с 18 мая? Что, стоял там с февраля? Малоправдоподобно, при условии, что наступление на Бельгию провалилось. Значит, все-таки велись? Или это самодеятельность Люкнера? Тогда почему бы эту самодеятельность не сдвинуть на три месяца раньше? Да, войны еще нет, но - слишком очевидно, что она будет, армия уже третий месяц (с декабря) стоит на границе, бездействует и морально разлагается под воздействием республиканских идей (не забываем, что маршалы - честные роялисты), и еще эти волонтеры… Австрийцы же стягивают войска к границе, занимают и укрепляют все стратегически важные позиции, еще немного - и их оборона станет непробиваемой, а мы тут торчим, бездействуем - и не попытаемся им воспрепятствовать? Почему бы, пока еще есть возможность, не упредить их и не занять хотя бы маленький, удобный плацдармчик, смешав им все карты? «Численность армий того времени, техническая оснащенность (отсутствие оной!), уровень связи между подразделениями таковы, что военные действия заключаются в продвижении от города к городу, от крепости к крепости. И сами границы - не современные сплошные границы с контрольно-следовой полосой и патрулирующими нарядами. Поэтому пересечение сравнительно небольшим корпусом этой «границы» в отдаленном северном районе может неделями оставаться без реакции со стороны противника - и своего центрального командования…» - писала мне Люсиль. И все же Куртрэ не был бы взят, если бы не сложившийся у меня образ Люкнера. Он сражался под знаменами Фридриха Великого. Учитывая, что именно из австро-прусского конгломерата идет теория «позиционной войны», расцветшая в 1770х-80х, я предположила в Люкнере ее сторонника. «Маневр решает все». Казалось бы, главная задача - искусно маневрируя, навязать противнику максимально невыгодное положение для сражения; однако в идеале задача формулируется еще изящнее: «навязать такое положение, при котором он сам поймет, что бой бесполезен, и заставить отступить без боя». Таким образом, высший шик - выиграть войну, вообще не устраивая сражения и не потеряв ни одного солдата. Как шахматную партию. Поскольку маневрирование уже начато обоими сторонами, то Люкнер расценивает это как начало военных действий. И берет Куртрэ. У меня сложилось впечатление, что в мирное время в Куртрэ гарнизон не стоит, и Люкнер просто занял эту стратегически важную точку, опередив австрийцев. А может, там стоял небольшой гарнизон, который маршал оттуда выбил... Как отнесся противник? Браво, маршал Люкнер! За это стоит выпить. Мне казалось правдоподобным, что маршал сохранил старые связи с австро-прусским генералитетом. Старые вояки связаны своеобразной этикой. В их время отнюдь не было редкостью, что генерал сражается сначала по одну сторону фронта, а потом по другую. Клан «игроков в шахматы» блюдет свои интересы. Которые состоят в том, чтобы удержать войну «джентльменской» и «правильной» и не допустить чужих в свою элиту. Почему же противник не начал ответного наступления на нашей территории? А почему он не начал его исторически? Во-первых, австрийцы не очень-то рвутся воевать сами. А во-вторых - у меня сложилось впечатление, что стратегически оборона организована безупречно - те самые пушки и крепости, которые, благодаря искусству французских инженеров, лучшие в Европе. Что она необучена, морально неустойчива и неукомплектована почти наполовину - это австрийцам пока неочевидно. Но, даже знай они это, их вердикт бы не изменился - она сильнее, потому что стратегически ее позиции более выигрышны. И поскольку стратегия, по мнению военначальников старой закалки, решает все - они просто не рискуют прорывать линию обороны и ждут французскую армию на своей территории, где она окажется вне защиты своих крепостей и и лишится стратегических преимуществ. Таковы были мои соображения о взятии Люкнером Куртрэ.

Как мы сдали Куртрэ

Поскольку мы с Оксаной сконцентрировали войска в Лилле, логичным казалось организовать плацдарм около него, заняв близлежащие пункты. Куртрэ и Менен, занятые Люкнером, как нельзя лучше подходили для этого, а Турнэ завершил бы круг. Потому Диллон (к которому мы присоединили Де Кларэ) шел на Турнэ и далее на Брюссель. Что соответствовало исторической правде. Мы были страшно горды этой стратегической находкой. Мы горели желанием, сконцентрировав войска в двух точках, нанести два мощных удара одновременно и углубиться во вражеские территории, соединив крылья ударов и двинувшись единым развернутым фронтом. Вместо того, чтобы дать себя разбить по одиночке небольшими колоннами. Мы надеялись, что в такой массе войск волонтеры, идя рука об руку с бывалыми линейными батальонами, не будут чувствовать себя брошенными на произвол судьбы, видя в их лице пример и поддержку, а дух здорового соперничества заставит их вдвойне усиленно изучать воинскую премудрость.

Однако тут координатор напомнил нам, что к началу игры мы должны прийти с результатами конца мая - начала июня. То есть, с полным разгромом. Только я придумала, зачем мы Куртрэ взяли - как стало нужно придумать, как его взад отдать. «Потому и случилось - как ведомо всем - в королевстве приморской земли…» Исторически, во время нашего разгрома военных действий под Куртрэ не велось. Потому я решила вынести его сдачу, так сказать, за скобки - как взяли до объявления войны, так и сдали. Чтобы получить с этого факта какие-то игровые дивиденды, я предложила выложить эту новость в Собрании - Оксана дала отмашку - и Бирон примчался. Мне показалось, что вышло весьма эффектно… и психологически это подтолкнуло решение о начале войны. А был-то, по сути, маршальский междусобойчик. Требовали подробностей. Я задумалась.

Сакс(ен)-Тишен (единственное имя, которое упоминалось среди австрийских военачальников в Нидерландах; если кто уточнит, кто стоял против нас в Бельгии, буду благодарна!) поджидает Диллона с главными силами противника. Куртрэ остается у него во фланге, какая досада... Времени на осаду нет. Людей на штурм тратить жалко. Самое лучшее - мирно разойтись. На что он и намекает. Люкнер не собирается так просто уходить. Он намерен либо дать полевое сражение, либо выдерживать осаду. Он посылает Бирона за помощью. Однако пока тот ходит туда и обратно, становится ясно, что Сакс-Тишен уже стянул к Куртрэ силы, более чем вдвое превышающие силы осажденных вместе с подкреплением. Это настораживает Люкнера. Куртрэ таких усилий не стоит. Единственное объяснение - взяв город, австриец срочно перекинет их навстречу Диллону. Откуда он знает о выступлении Диллона? С другой стороны, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы связать концентрацию войск в Лилле с намерением выступить именно оттуда. Но что-то еще есть странное в поведении австрийцев - замаскированная самоуверенность, отдающая то жалостью, то презрением. «Францу не нужна ваша голова, - говорит Сакс-Тишен. - Францу нужен Куртрэ». Что означает: лучше убирайтесь подобру-поздорову. Они оба хорошие стратеги. Ситуация Люкнера проигрышная. Давать сражение - самоубийство. Остается запереться в Куртрэ и выдерживать осаду. Это возможно, только если помощь придет скоро. Послать за ней в Лилль? Это значит спутать все планы наступления, изменив его направление. Ждать, пока Диллон займет Турнэ, надеясь, что либо он доберется до Куртрэ, либо Сакс-Тишен сам отведет войска ему навстречу? Рискованный вариант. Люкнер колеблется. Сакс-Тишен чувствует, что время играет против него, и решается на открытые действия. Вечером 8 апреля Бирон приводит подкрепления. Колонны обходят город, направляясь к воротам. Люкнер поднимается на стену, чтобы видеть их. На холм выезжает Сакс-Тишен. Австрийская конница атакует пехоту, приведенную Бироном, на марше. Бирон пытается построить людей боевым порядком, выслав навстречу австрийцам пришедшую с ним немногочисленную конницу. Он оказывается заперт между городской стеной и наступающим врагом. Люкнер на городской стене достает из ножен саблю и салютует Сакс-Тишену. Это означает: я сдаю город, вы даете мне уйти. И приказывает открывать ворота. Сакс-Тишен салютует в ответ. Это означает: вы сдаете город, я даю вам уйти. И приказывает коннице щадить врага и брать пленных. Герцог не преследует бегущих - отчасти потому, что держит слово, отчасти - потому, что ему некогда: перехват Диллона куда важнее. Потом, ему достались артиллерия, казна и обоз, а что возьмешь с беглецов?

Не могу отделаться от впечатления, что старым австрийским служакам тоже претит ситуация: крапленые шахматы… какая дикость! Но новое поколение, идущее им на смену, не понимает этого и искренне радуется тузу в рукаве. Стал бы старый Люкнер держать Куртрэ, если бы Бирон благополучно вернулся? Не знаю. У него 6 тыс. человек против примерно 14 тыс. у Сакс-Тишена (где-то я видела такую цифру, но за точность не поручусь). Одна надежда была бы на Диллона. Старый маршал, оценив ситуацию, призывал того к осторожности… но австрийцы перехватывали гонцов, так что Диллон получил предупреждение, только когда Люкнер вернулся во Францию. Старый маршал очень хотел переговорить с ним лично, но не смог из-за нарбоновской проверки. Из-за того, что мы объединили Диллона с Де Кларэ, вместо 3 тыс. человек эти двое вели почти всю армию. Учитывая 6 тыс. в Куртрэ, у них оставалось примерно 16 тыс. (Против 14 тыс. Сакс-Тишена. Так что шансы, что австриец плюнет на Куртрэ, как только Диллон начнет наступление, были.) Когда я представила панику такого масштаба, мне стало плохо. Я решила, что, видимо, бежавшие части - это авангард; остальные отсупили, а кое-кто еще даже не пересек границу. Гуманная Оксана настаивала на сохранении жизни генерала Диллона, и я объявила его пропавшим без вести.

Эта версия сдачи Куртрэ - еще одна из. За игру факт сдачи обдумывался мною так и сяк, ситуация прояснялась, прояснялась… и так и не прояснилась окончательно. Бедняга Нарбон: я замучила Оксану версиями, предлагая присоединиться к решению этой головоломки. Я так и не придумала внятно, как именно был сдан Куртрэ. Если эта загадка не перестанет волновать умы вдальнейшем, придется поднимать план Куртрэ, методы осады и штурма городов в ту эпоху и прочее…

Но у меня тоже был туз в рукаве. Светик. Если помните, еще в одной из первых сцен упомянуто, что Рошамбо знал бабушку мадмуазель Лемус. Еще до начала игры я условилась с Леной, что, если мне понадобиться, я задействую ее персонаж. Светик для меня является почти мистической личностью благодаря своему умению быть в нужное время в нужном месте, которое никогда и никем не было оспорено. В осажденном Куртрэ ее, видимо, все же не будет, а вот в Лилле - во-первых, там бы срочно обнаружилось дело, или школьная подружка, или… словом, когда вся эта кутерьма завертелась, Светик была там. Рошамбо, как упоминалось, знал ее бабушку, потому Светик будет вхожа в генштаб и даже время от времени будет писать письма под диктовку маршала. Не говоря уже о том, что штабные офицеры - все сплошь молодые дворяне, скучающие в провинции - будут отбивать друг у друга внимание молодой парижанки. Также Светик сведет знакомство с той таинственной бабушкой-девушкой, что заправляла делами лилльского кюре, да и с их постояльцем Диллоном. Чтобы вывести этот персонаж, и понадобились похороны кюре. На самом деле, факт убийства священника имел место, только это был одиозный тип, продавшийся австрийцам, бежавший из монастыря, переодевшись в женское платье и вообще - гад… Словом, Светик будет чуть ли не самым осведомленным персонажем в этой кампании. Я думала выкладывать часть военной хроники как разговоры Светик, ее заметки и письма - к Робеспьеру, разумеется.

Но - не вышло… Однако Светик играла для меня роль того самого суслика - его не видно, а он там есть. (Я даже предложила под конец игры вместо Люкнера выпустить в Собрание Светлану - но Оксана сочла такой пародийный ход преждевременным). Словом, я заранее продала Лене права на создание детектива по фактам военных действий на данной игре. И теперь, уже по ее окончании, я торжественно объявляю: что каждый игрок волен создать свою версию взятия и сдачи Куртрэ; что все версии, касающиеся игровой ситуации со взятием и сдачей Куртрэ, могут быть использованы м-ль Светик и Леной.

Обманный маневр, или хитроумный план маршалов

После того, как координатор призвала нас к порядку, интерес игры сместился. Нам как игрокам и персонажам предстояло выяснить, что было тому виной в большей степени - стратегический просчет, моральная нестойкость нашей необученной, полуволонтерской армии или - предательство, обнаружившее наши планы врагу? Поверят ли в него маршалы? Если поверят, то что будут делать? Мы сделали все, чтобы дать маршалам неоспоримые свидетельства того, что их планы известны австрийцам. (Как мы это устроили технически - это наша версия, нам она показалась вероятной и убедительной... а вам?) Но мы все помним Варенн - опять же все было очевидно, «так нет, все кричали - черное это белое, а белое это черное». Нынче ситуация изменилась: как только стало ясно, что наши планы выданы, маршалы незамедлительно стали на сторону своих армейских интересов. Армия оказалась дороже своему командованию, чем Людовик. Но нужны были доказательства, и маршалы, посовещавшись, сделали «обманный маневр» обманным вдвойне, чтобы обмануть и противника, и Тюильри (мы сочли такой маневр наиболее стратегически оправданным. Были и другие варианты - например, начать наступление по Рейну, не сообщив о том в Тюильри, и посмотреть реакцию врага. Но это было рискованно как с военной точки зрения, так и потому, что такое движение войск было бы труднее провести незаметно для двора.) Такой «заговор» мог состояться, только если маршалы доверяли бы друг другу. По нашим расчетам - да, доверяли: предательство и провал наступлений по всему фронту не приносило выгоды никому из них. Потому их взоры обратились на двор. Стоит заметить, что они, как и все, верили в «Австрийский комитет». Армия не против своего короля. Маршалы докажут, что в королевский двор прокралась измена. Пусть же король прогонит от себя дурных советников - и армия всегда будет готова его поддержать! Мы с Оксаной долго решали, будут ли маршалы ставить в известность о своих маневрах Луи. И в конце концов решили, что нет: незнание короля будет лучшей защитой от утечки информации при дворе. Это был серьезный риск, и маршалы его осознавали. Но другого пути они не видели. Последний отчаянный шаг в этом направлении сделал Дюмурье на аудиенции у Антуанетты. Фактически, он поставил перед ней ультиматум: вы сдаете шпионскую сеть и не мешаете нам воевать (хе-хе… представляете, к чему приведет, если армия не будет контролироваться исполнительной властью?) - а мы сваливаем вину на «австрийский комитет» и пытаемся сохранить ваш трон. Понятно, что такой исход был бы на руку в первую очередь Дюмурье, любившему свою родину пламенно и небескорыстно и мечтавшему установить там протекторат. Но и остальных главнокомандующих, мечтавших выиграть войну, он бы вполне устроил. Повели бы маршалы армию на Париж в поддержку Луи при вышеописанном раскладе? Исторически, у нас этим Лафайет занимался при негласной поддержке Люкнера. И то речь шла о том, чтобы дать Луи независимость от Собрания, а не занимать Париж - Лафайет ни в коем случае не хотел противоправных действий. При том же единодушном недоверии парижан к монархам, какое сложилось на игре, когда их прямо рассматривали как изменников - старый Люкнер не стал бы рисковать, оказывая им прямую помощь, а подождал бы, в чьих же руках окажется власть в конечном итоге. Однако в случае, если бы король оказался сам замешан в выдаче планов австрийцам, ему не на что было бы надеяться.

Интересы маршалов, как уже говорилось, более связаны с армией, чем с исполнительной властью, и ради них они пошли бы на ее смену. К тому же они отдавали себе отчет: при известии об измене Луи армия не пойдет на Париж и обратит свой гнев на своих же генералов. И, наконец, вариант, который казался очевидным для игрока и для генштаба в конце игры: парижане сметают не только Луи, но и Собрание, и объявляют диктатуру Коммуны. Тут, как мне кажется, армия пойдет на Париж - уже даже не под водительством генералов, но возглавляемая средним проякобинским комсоставом и федералистски настроенными волонтерами провинций. По счастью, этого не случилось и, как мне стало ясно из размышлений Эмиля, этого и не планировалось. Что генералы будут делать при новой власти? Рошамбо подаст в отставку; Люкнер и Дюмурье предложат ей свои услуги. Люкнер - честный служака, ни в чем не замешан и уповает на то, что его заслуги будут объективно оценены. Дюмурье заранее тщательно разыгрывал из себя республиканца, уповая, что новая власть даст ему вожделенное командование фронтом. Однако возникло предложение отстранить генштаб до окончания расследования. Сумеет ли генштаб доказать свою непричастность к выдаче планов австрийцам? Доказательств против них нет, но не будет ли недоверие к ним сильнее всяких доказательств? Особенно шаткое положение у Дюмурье, который одновременно был членом генштаба и МИД. Лично я надеюсь, что Люкнер будет всецело оправдан… а Дюмурье что-нибудь придумает. И в полном соответствии исторической ситуации они займут место командующих армиями. Но, видимо, подозрения все же не растают окончательно, и уже весной Дюмурье перебежит к австрийцам, а старый Люкнер будет казнен в 1794. Все логично. Но, может быть, их осудят уже сейчас? Или по результатам следствия просто тихо отправят в отставку, и старый маршал благополучно переживет и террор, и Термидор в своем провинциальном Страсбуре? А Дюмурье - ну, тот и в оставке не успокоится… разве пересидит год-другой тихо, пока все забудется.

Люкнер...

Отзывы о Люкнере самые разные. С одной стороны, на него возлагают надежды и доверяют защиту страны; с другой - Манон Ролан, которой довелось беседовать с ним довольно долго, была в ужасе. «До чего мы должны дойти, чтобы доверять подобным людям защиту отечества!» - восклицала она (Блан). Историки видят в нем оплот прусской глупости и казарменной мунштры. У меня была единственная статья о Люкнере - спасибо Люсиль! На немецком. Худо-бедно я поняла, что Люкнер в 18 лет сбежал на фронт из университета; что он стал отчаянным рубакой и возглавлял кавалерию; что за Семилетнюю он успел посражаться чуть ли не на всех фронтах и сторонах; что его считали непревзойденным тактиком и мастером партизанской войны; что он составил себе состояние, грабя неприятельские обозы; что он выгодно женился и остепенился; что его переманили во Францию, обещав звание маршала и пенсию в 30.000 ливров; что после этого он осел в Страсбурге; что, по некоторым данным, именно ему была посвящена Руже де Лилем «Марсельеза». Из чего я сделала вывод, что Люкнер - человек бывалый, мудрый, честный, скрытный и умело прикидывающийся замшелым пнем. Своеобразный гуманизм позиционной войны наложил на маршала свой отпечаток. Люкнер, который в молодости не дорожил жизнью не своей, ни чужой (гусар!), со временем пришел к той простой мудрости, что быть живым лучше, чем не быть живым. Он любит армию и бережет армию. Подвиги совершаются не там, где думают. Боевой дух армии - вот что решает все. Опытному человеку достаточно пройтись по бивуаку, чтобы понять - доверяют ли солдаты друг другу и офицерам, хотят они под пули или на зимние квартиры… Люкнер верит в дух армии с непосредственностью язычника, почитавшего его трофеем или мечом, вонзенным на вершине холма, и знает, когда его надо лелеять, а когда укрощать. Когда я писала отчет о поражении под Куртрэ, мне хотелось, чтобы повествование, начавшееся, как похоронный марш, завершилось, как триумфальный хорал. Чтобы было видно, что армия, победившая при Вальми, не взялась из ниоткуда, но уже начала созидаться - незаметно, неуклонно, неотвратимо. Мне казалось, что это как черно-белое кино, в которое постепенно возвращаются краски и звуки - чтобы достичь полной мощи в тот момент, когда армия с развернутыми знаменами переходит границу. И потом опять - дождь, серость, труд, труд, труд... Дживелегов говорит, что уже после отставки Люкнер получает титул генералиссимуса (!!!) и Внутреннюю армию, то есть армию резерва, которую нужно обучить и которая в войне непосредственно не участвует. Получает именно потому, что это тяжелый пост: волонтеры необучены, неуправляемы и агрессивны, командиры приходят в отчаяние. Такая ситуация очень гармонирует с моим представлением о Люкнере. Эмиль, а вы знали об этом, когда предложили маршалу от лица Эро стать почетным консультантом генштаба? (Ответ: а мне поверят, когда я честно скажу, что не имел понятия об этом?..) «Позиционная война» - порождение совершенно определенной ситуации, и теперь ей на смену идет война народная - ужасная, прекрасная, основанная на совершенно других принципах. Люкнер это чувствует и торопится передать нарождающейся армии весь свой опыт. То, что будет, будет другим - но дух армии вечен (привет от Гегеля…). Совесть маршала Люкнера спокойна, факты, взятые объективно, он знает, будут говорить ЗА него. Лучше быть живым, чем не быть живым, но маршал Люкнер уже давно не боится смерти. Чтобы не заканчивать на такой патетической ноте... У Люкнера очень забавная внешность и сильный немецкий акцент (его родной язык - один из немецких диалектов, так что его и свои не всегда понимают). Люкнер в молодости напоминал Мюнхаузена, а в старости - нашего Павла I. Маршал ссутулился и ссохся, его кожа туго обтягивает череп, как у мумии, и собирается в складочки у рта, что в сочетании со вздернутым носом и черными глазами-бусинками дает ассоциацию с мордочкой мопса. Однако глаза очень живые, брови иронично вздернуты, рот готов изогнуться в усмешке... чем-то маршал напоминал мне Суворова (что тоже повлияло на образ) и мою любимую бабушку. (Посмотреть на него можно здесь  и здесь.) Поскольку на форуме уже есть непревзойденный акцент Гонидека, акцент маршала я моделировала синтаксически - относя глаголы в конец предложения и несколько архаизируя лексику. За счет чего также появлялось ощущение, что маршал говорит медленно и без интонаций.

… и другие

Мне мало что известно о Рошамбо, потому он и ушел в тень. Выступал против войны при такой подготовке армии, однако подчинился приказу выступать (кажется, на том настаивал Лафайет). Штатный пессимист. Трудяга, как и Люкнер. В игре предпочел действовать, чем стоять без толку на границе.

Левассёр упоминается Бланом как адъютант Дюмурье, принимавший участие в выступлении Бирона. Так анонимный персонаж, шлявшийся с генералом по ночному Парижу, получил имя. Дневник Левассёра - ни что иное, как донесения своему патрону, приставившему его следить за Люкнером. А за Лафайетом шпионил лейтенант Шаверни - персонаж, введенный Розой в «Марсовом поле», тот самый, которого Лафайет отстранил от командования за попытку стрелять по толпе. Хуже всего пришлось с командующими - мы знали только имена, так что Бирон и Диллон так и остаются «близнецами-братьями» без конкретных характеристик.

Бэль. То ли потому, что белую лошадь застолбили за Лафайетом, то ли по ассоциации со строчкой Бродского - «поезжай на вороной своей кобыле...», всегда ассоциировавшейся у меня со старостью и смертью - лошадь Люкнера была черной. Негоже человеку быть одному, и для собственного комфорта я создала героям спутников - адьютанта для Дюмурье и Бэль для Люкнера. Однако черный имеет и другую символику. Не только в виде меча почитали дух армии - также и в виде коня. «Настоящее имя ей Беллона есть». 

ОЧЕВИДЕЦ и ЭМИЛЬ. Молодцы, маршал Мари и генералы Оксана и Алексей (не без участия эксперта Люсиль)! Но самое-самое, Мари-Анж, даже не в профессиональном подходе к взятию и сдаче Куртре... Во всем сценарии проведена глубокая разделительная черта - «контрольно-следовая полоса» - между Люкнером и Дюмурье как между двумя совершенно разными поколениями и разными психологическими типами - а последний их разговор это особенно подчеркивает!

Один из итогов - каким может стать политическое устройство Франции?..