Метод игры - как это задумывалось

Еще один вариант игры
Это должно быть действительно «фламенко», импровизация в заданной сетке ритма. Для этого нужен координатор, задающий тему, эпизод (в общих чертах) и набор ролей, причем каждому герою (координатор - единственный, кто будет заранее знать всех в лицо) дается задание/ставится задача: убедить в чем-либо оппонентов, провести какое-то решение в клубе или собрании, примирить враждующие стороны или, наоборот, не допустить какого-то альянса партий... (см. далее!)
При кажущейся запрограммированности такой игры РЕЗУЛЬТАТ ОСТАЕТСЯ НЕПРЕДСКАЗУЕМ.
Главный плюс - взаимодействие, ПРЯМОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ, и активность неизбежны и необходимы. И исполнителям интересно измерить свои возможности.
(Люсиль)

«ЗАВТРА КОРОЛЬ ОБРАТИЛСЯ К НАРОДУ...»
Что мы сделали с Историей?!..

МАРИЯ-АНТУАНЕТТА. Кажется, мы заканчиваем в тот момент, когда дела королевской семьи ещё более запутались...

ЛЮДОВИК XVI. Итак, данный эпизод можно считать исчерпанным. НО!..
1. Благие намерения короля останутся благими намерениями, и на очередном витке кризиса вновь встанут те же вопросы.
2. Королева, не признающая такого исхода, своими действиями обострит конфликт между двором и Парижем, Францией - см. пункт 1.
3. Спровоцировать кризисную ситуацию может кто угодно, и нет недостатка в поводах. А чтобы УСТРАНИТЬ ПРИЧИНЫ, не хватает широты ума ни его величеству, ни академику Байи, ни депутатам, ни военным. Люди не могут встать выше своего времени.
4. Патриоты, с подачи и при участии гражданина герцога, могут докопаться до сути заговора - провалившегося, но имевшего место быть, - и вопрос о наказании и низложении короля всплывет так же, как в результате неудачного побега.
... Кстати, я вижу два пути развития интриги. Я ожидал(а), что Сантер и Гувьон доведут дело до конца, и тогда его величество будет вынужден:
1) пожертвовать камеристкой, Ферзеном, еще парой «человечков» (из дворян либо штата), т.е. дать им вознаграждение, спровадить под покровом ночи и громко объявить об их виновности, назначить судебное разбирательство и таким образом полностью снять подозрения с себя;
2) использовать для той же цели Лафайета - но это было бы слишком для короля, который маккиавелистом не является...
А теперь возвратимся к началу...

АЛЕКСЕЙ (НАБЛЮДАТЕЛЬ). Это еще не анализ, а пока замечания. Кузену Орлеану поверили все! Все, с кем он встречался. Ему явно удалось, что он затевал. И как не странно, достойно его отфутболил только король, самый тормозной человек из всех действующих лиц.
Другая неожиданность. С самого начала противодействие Сантера и Гувьона так резко обозначилось, что трудно поверить, что они объединились. Сантер действует из убеждения, а Гувьон из страха или корысти. Письмо, подброшенное камеристке, скорей всего, его рук дело, и отрекся он только из страха. А в принципе, мелкий шантаж вполне в его натуре.
Камеристка г-жа Кампан не такая женщина, чтобы дело так оставить. В продолжение вариантов Людовика - «сдать» всех заговорщиков Сантеру могла и она. Легко, как говорится. И тогда бы и Лафайет в качестве укрывателя слетел со своей белой лошади.
Интересная вышла сестра короля (правда, я о ней реально ничего не знаю). Решительная девушка!
А вот Ферзен, по-моему, был гораздо более энергичным человеком, и наш Ферзен очень быстро уступил его величеству инициативу.

ELEONORE (НАБЛЮДАТЕЛЬ). Я пока еще не перечитывала игру целиком, и потому выскажу пока лишь два замечания:
1. У членов королевской семьи несколько раз в разговорах мелькает соображение «откупиться» от Орлеана, дать ему денег - но, насколько мне помнится, Орлеаны очень богаты, гораздо богаче, чем Его Величество на цивильном листе; более того, Орлеаны умеют распоряжаться деньгами, наживать их, и дворец Пале-Ройяль отец нашего Филиппа Эгалите перестроил и сдал под лавки, склады, кафе и пр. не от тяжелой жизни, а потому что таким образом вместо расходов на его содержание мог получать от него немалую прибыль - место то бойкое! Подкупить Орлеана было бы, таким образом, крайне сложно - на это потребовалось бы слишком много денег...
2. Или я не заметила по ходу игры, но мне кажется, ни один из тех, кто пытался убедить Людовика в необходимости покинуть страну, не воспользовался едва ли не самым сильным аргументом - нарушены данные Богом законные права наследственного монарха Франции, нарушены всем ходом событий предшествующих двух лет (любопытное совпадение - в момент бегства исполнилось ровно два года со дня клятвы в зале для игры в мяч!), нарушены навязываемой королю конституцией, а не только действиями мятежной черни. Вспомним, кстати, что позже, на судебных процессах, и король, и королева апеллировали в первую очередь именно к этому божественному праву.
Еще много позже Бенжамен Констан утверждал, что «между конституционной монархией и республикой различие только в форме; между конституционной монархией и самодержавием - различие в самой сущности» (цит. по: Ланда С.С. Дух революционных преобразований... М., 1975. С. 135). Для наследственного монарха, воспитанного в убеждении в Божественной природе его власти, всякая попытка каким-то образом ограничить эту власть является неприемлемой; именно так рассуждали и эмигрировавшие братья короля.
Мне представляется, одно из фундаментальных проявлений слабости власти исторического короля Людовика XVI - в крайней непоследовательности его политики, в его неспособности придерживаться раз избранной линии, в шатании из крайности в крайность; ему совершенно определенно недоставало воли, прежде всего политической воли в осуществлении любого принятого решения. Так мне, во всяком случае, представляется.

ЛАФАЙЕТ. С таким королем дело не дошло бы до Бастилии!
Этот Людовик - полная противоположность Людовику историческому. Он держит в подчинении семью, женщины у него по одной половице ходят. Он вникает в военные дела и дипломатию. Просчитывает на три хода вперед. Такой король давно бы или вообще разогнал Генеральные штаты, или бы сам возглавил революционное движение. Это мое личное и эмоциональное впечатление от общения с ним.
А королева наша прежде всего женщина и мать и совсем не государственный деятель. Можно сказать, наши монархи поменялись ролями. При этом я восхищаюсь исполнением, честное слово!!!
В общем, надо сказать, что если б они были такие, какими их увидели исполнители, не было бы и никакого Вареннского кризиса!
Алексей пишет, что Филиппу, эдакому злому гению, удалось все. А по-моему, Гувьон и Сантер нашли общий язык, хоть он и пытался их настроить друг против друга. Король не поддался на провокации. Лафайету Филипп заморочил голову, но Лафайет так отчаянно старался завладеть вниманием их величеств, что мог легко проворонить даже бунт в своей армии!
Елизавету Филипп напугал, но не расколол, она удержалась и ничем их не выдала. У меня возникает вопрос: если бы Филипп исторический знал все, что знает наш Филипп, действовал бы он так же или более радикально? И чего наш Филипп все-таки добивался?
По поводу Ферзена. Что ты хочешь, Алексей, чтоб он еще и командовал во дворце? Исполнитель правильно показал его положение - довольно двусмысленное. Поэтому он и контролирует каждое свое слово и движение. Нельзя же, в самом деле, погрузить короля, как мебель, в экипаж, даже если бы это был слабый король?
Патриоты. Я боялась сначала, что их представят такими «лохами». Конечно, если бы интрига между Гувьоном и мадам Кампан пошла дальше, если б он действительно вымогал выкуп за свое молчание и пособничество, было бы еще интересней. Тогда у королевской семьи бы увеличились шансы выбраться из дворца. Мне очень интересно послушать Гувьона, чем он руководствовался и почему поступил так, а не иначе.
Вот, остановлюсь пока!

САНТЕР. По поводу патриотов. Если б они вели себя так, будто все насквозь видят и все знают, никакой бы интриги не было. Элементарные правила игры: где-то надо поддаваться, но не впадать, естественно, в роль «лохов». И с точки зрения персонажей - надо прикинуться, что веришь Орлеану, чтоб лучше понять его планы. Я думаю, он достиг своей цели частично, припугнул королевскую семью и всполошил Париж. Но до нового бунта, погрома Тюильри дело не довел. Вопрос открытый. Если «завтра» его величество выступил и обратился к народу, рядом с ним были уважаемый мэр, генерал и др. официальные лица, все будет о'кей, хотя на время. А если народ под влиянием Марата и пр. попер на штурм «сегодня ночью» - ну было бы 10 августа на год раньше... Но мне кажется, народ еще не разочаровался в монархе, не настолько отбился от рук, чтобы всерьез ставить вопрос о республике.
Об Орлеане. Его секрет в том, что он на самом деле говорит правду. Перечитайте сами. Может не нравится форма, но суть - никуда не денешься.

ФЕРЗЕН. «Мой генерал»! А я предъявляю иск Вашему Лафайету.
В Вашей горячности Вы перебили у меня важнейший козырь! Вы de facto сорвали план, стоивший нескольких месяцев работы…
Как главнокомандующий, Вы были на высоте, когда Ваша разведка узнала РАНЬШЕ ВСЕХ о маневрах в департаменте Марны. Но услышав об этом ВПЕРВЫЕ ОТ ВАС, Его Величество подумал, что я распоряжаюсь его войсками. Как Вы полагаете, может Ваш «свободный доступ» компенсировать мне недовольство короля?.. Лафайет, я простил бы Вам все прегрешения, перечисленные Филиппом, но этого - никогда.
Вы же, милая мадам Кампан, и вовсе поставили меня в ужасное положение. Ценности исполнителя вступили в противоречие с ценностями героя - так и до шизофрении недалеко.
Его Величество христианнейший король Франции и Наварры подавил меня своим великодушием и благородством, как и его ангел-сестра. После этого мой долг - положить жизнь за дело французской монархии, так что глас свыше (или из Лабиринта), туманно предрекавший некий отчаянный поступок, может оказаться прав…

БАЙИ

Хотел бы я придерживаться установленного регламента, да не получается. Исходя из созданных образов, я делаю вывод о вероятности событий.
Насколько я понял, наблюдая почти со стороны, это игра «Рассмеши Несмеяну». Кто сумеет убедить короля? Тут, конечно, сыграли роль и чисто технические препятствия: я не думаю, что Анутанетта проявила бы столько терпения и оставалась бы такой пассивной.
И вот пока я наблюдал, меня посетила мысль. Король – не просто «ОБЪЕКТ», за который идет сражение между Антуанеттой, Филиппом, Ферзеном, Лафайетом (а потенциально – и братьями, и европейскими дипломатами, и депутатами Собрания). Он точно такой же «СУБЪЕКТ», которым непросто манипулировать! Следовательно –
король прислушается к тому, КТО ВЫСКАЖЕТ УБЕЖДЕНИЯ СРОДНИ ЕГО СОБСТВЕННЫМ. Ладно, если это чересчур для короля, - КТО ПОПАДЕТ В СТРУЮ ЕГО НАСТРОЕНИЯ. Его порыв откровенности с Елизаветой подсказал несколько фантастический ход, с точки зрения исторической возможности и достоверности.
С ролями я припоздал к шапочному разбору, но все же сообщил координатору, что аудиенции в Тюильри домогается мэр Парижа… На эту мысль навел меня и таинственный рапорт Гувьона (в Ратушу). Как-то с Eleonore мы немного говорили о Байи – и вот я рискнул применить на практике свои соображения – и результат был совершенно неожиданный!
Способен ли был Людовик реальный на такой шаг? По своему миролюбию – да. Насколько сильной была его моральная зависимость от окружения? Этого мы никогда не оценим в полной мере.
Согласен, вопрос о дальнейших событиях остается открытым. Это доказывают многочисленные эпизоды патриотического воссоединения (Праздник Федерации 1790 г., «Ламуретов поцелуй», день взятия Лиона и мн.др.), за которыми следовала еще более острая борьба. Решение «Людовика» может оттянуть, может смягчить падение монархии, но как правильно сказано, надо лечить причины, а не следствия, а Людовик изменить природу монархической власти не может – значит, конфликт с новыми силами неизбежен. Поэтому, «мой генерал», самый проницательный и гибкий Людовик не мог бы ни подавить революцию, ни возглавить ее. 

             Эмиль Пашковский

ГУВЬОН

Во-первых, хочу возразить Лафайету. Недавно я читал(а) статью Л.А.Пименовой из сборника «Человек эпохи Просвещения», и у меня не возник диссонанс в восприятии нашего Луи. Он неглуп и даже шутит, и разбирается в людях. Я считаю, его поведение с кузеном, Акселем и особенно с Лафайетом это показывает.
Вот другое дело, что здесь на него не давит среда, советчики, всякие мелкие обязательства и обстоятельства, не видные миру в реальной жизни, но сильно влияющие. Это было вроде мысленного эксперимента - выделить короля «в чистом виде».
И королева так же здесь предстала не копией мифа. Мне казалось, у исполнительницы к ней особое отношение. А что она активно не вмешивалась в дела - так ведь они на людях все время. Если в мирное время она себе много позволяла, то сейчас понимает, что НАДО БЕРЕЧЬ АВТОРИТЕТ КОРОЛЯ.
Следующий круг от центра - Ферзен, Елизавета, Филипп. «Архангелы», «добрые» и «злой». Они владеют всей информацией, могут манипулировать остальными и друг другом, но с центром (король и королева) у них односторонняя связь.
Дальше идут Кампан и Гувьон. Эти чего-то знают, чего-то нет. Кто-то ими манипулирует, кем-то - они. Но у них есть варианты поведения, выбор, и возможность влиять на события. Наконец на периферии оказались Сантер и Лафайет, которых по ходу интриги откровенно используют или ставят уже в ситуацию, подготовленную др. людьми, им остается только выплывать самим.
Это мне так представляется схема интриги. Интересно, какая была задумка у каждого и у координатора.
Что касается Байи, он свалился? как «бог из машины». Ну? а что? Если бы король сумел сменить свое окружение, опираться на делового, умного, твердого человека, не Байи, а того же Неккера (я с ходу никого больше не могу вспомнить), почему бы не взять курс на реформы? Это не значит зеленый свет и скатертью дорога революции. Были бы другие проблемы, значит, была бы другая История.

            Похвальное слово себе, любимому
                  Гражданин Гувьон, человечек без определенного возраста с бесцветными глазками, ты, кажется, был в составе муниципалитета - еще тогда, в октябре 1789-го, когда парижанки отправились за королевским семейством в Версаль? Правда, ты помалкивал, и о тебе никто не вспомнил. Ты и сейчас козявка, всего лишь помощник, всего лишь комендант. Но бывают такие обстоятельства, когда самый незначительный может вдруг сделаться всесильным… Ты понимаешь?.. Наблюдай, слушай, соображай. Что значат разные визиты, о чем говорят за закрытыми дверями? При случае расспроси милашку Жюли, что служит под началом старшей камеристки мадам Кампан, - она должна кое-что знать. Ведь можно прославиться, предупредив вовремя о грозной опасности - народ оценит эту услугу. Ты можешь стать героем, вице-мэром или еще выше. Но… ведь можно стать и богатым, очень богатым… если кто-нибудь согласиться оплатить твое молчание…

Такое мне пришло письмо. Я еще раньше догадывалась, зачем он нужен: песчинка, которая попадает в ось колеса Истории и изменяет его ход (Во, вполне в духе 18 века!)
Но насчет человечка с стеклянными глазками и без определенного возраста - протестую. У него любовница-камеристка из дворца, это кое о чем говорит.
Потом, мой Гувьон не такая бестолочь, как его обрисовал Карлейль. Другое дело, что он не вываливает всю информацию сразу и больше верит своим ушам и глазам.
Теперь самое интересное для меня. Мне, т.е. Гувьону, дважды поставили проблему: шантаж-богатство ИЛИ донос-слава, репутация патриота. Это видно из письма нашего демиурга и Филипп сказал мне то же самое. Но у Гувьона есть еще пружина - страх. Я же говорю, он еще молодой человек, недурен собой, не нищий, у него хорошенькая подружка. Он дорожит жизнью. А потому, прикидывая, что политический капитал сейчас дороже ливров, он решает донести.
И опять вопрос: кому? Он не уверен ни в Сантере, ни в Лафайете. И в ратуше неизвестно как на него посмотрят. Понятно, что у него был бледный вид, когда Сантер на него напустился. Он мне не напомнил, но я-то помню, как повесили маркиза де Фавра за подготовку побега короля!

                     И о методе
Эксперимент удался! Мне было интересно и непросто. Очень удобно, что через координатора можно передать игровую секретную информацию другим героям, не вступая с ними в неигровые отношения.
Задание - не чувствовала, что давит. Это вопросы, на которые не ответишь правильно или неправильно, никто ответ не знает, а просто мы их сообща ищем.
P.S. Мой благоверный по ходу игры возмущался, что Сантер и Гувьон так быстро кооперировались. А по вашему как, товарищи?
И письмо. Мадам Кампан, это не я, клянусь любой конституцией! Пусть тот, кто его подкинул, объяснит, на что рассчитывал, куда хотел повернуть интригу.

            Оксана Сомова

 ЛАФАЙЕТ - о методе и о себе

                       О МЕТОДЕ
Я не чувствовала на себя давления. Наоборот, я думала, задание будет жестче, и даже растерялась немного от такой свободы действий. И неудобство в этом плане - хочешь посоветоваться с координатором, а от чьего лица - от генерала или от его белой лошади??? Но это мелочи жизни, а вообще мне такая форма игры кажется более интересной и полезной, чем кто во что горазд. Между прочим, у тебя тоже была роль судьбы, высшей силы, истории, я так поняла? И тебе эта роль явно нравилась. И строить людей ты умеешь, Гражданин Лабиринта!

                ОБО МНЕ
Я скопировала некоторые фразы.
1. ФИЛИПП (доволен его смятением). Поверьте, дорогой генерал, я не испытываю к вам ненависти, как и большой приязни, но мне жаль вас, единственного порядочного человека, запутавшегося в этих тенетах...
2. ЛЮДОВИК. Дорогая сестрица, я не питаю к нему ненависти... даже мне показалось, он был искренен... но он... (Подыскивает слова.) По-моему, он сам себя обманывает. У него давно нет власти над мятежниками, как он воображает.
Мои партнеры по игре характеризовали меня, что лучше не скажешь. Такой образ я и хотела передать.

              ТЕПЕРЬ - МОЕ «ЗАДАНИЕ»
              Что Вы сделали, мой генерал, чтобы заслужить нелюбовь их величеств? Или чего Вы не сделали, чтоб отнеслись к Вам, наконец, благосклонно? И чем разрушить их предубеждение против Вас?..
          Быть может, проявив вежливую настойчивость, Вы убедите короля выслушать Вас. Ведь Вы не защищаете мятежников, пленивших представителя нации в его собственной карете и не давая выехать в Сен-Клу на Пасху, два месяца назад? Вы делали все, что в Ваших силах. Но мятежники властвуют не только на парижских улицах, они подчинили себе клуб и Собрание, они заправляют в ратуше и в Национальной гвардии.
Но они еще не нация! И вернуть королю его достоинство, его истинное положение - не измена присяге!
          Мой генерал! Вы снова призваны спасти Свободу из грязных лап черни и разных проходимцев. Глава нации должен быть свободен, Собрание очищено, конституция принята. Пусть король примет Вашу бескорыстную помощь, и во Франции восторжествуют мир и порядок!
         P.S. Позвольте пару советов, мой генерал. Мадам Кампан, старшая камеристка королевы, кажется, более расположена к Вам, нежели их величества. И… от Вас, как от командующего гвардией, зависит разрешить свободный доступ в Тюильри - предоставьте такую возможность графу Ферзену…

        ТЕПЕРЬ - КАК Я ЕГО ВЫПОЛНЯЛА
Самое трудное не впасть в крайность, т.е. не быть умнее и не знать больше своего героя, и не переигрывать святую простоту. Это очень трудно, когда все разговоры как бы за закрытыми дверями и шифрованные письма лежат прямо у тебя под носом! Это я думаю, все почувствовали. Лафайет правда впадает в противоречие, одной рукой мешает заговору, а другой сам же создает другой заговор. Но все равно считает, что его предложение более честное и правильное. И король меня сразу расколол.
Из нашего разговора с королем:
ЛАФАЙЕТ (с жаром). Сир, Вы - восстановитель свободы французов. Увы, свобода - как пища для человека долго голодавшего. Если съесть много враз, она убивает. Так и наш народ, он опьянел от свободы... Но провинция не так развращена, мятежники сосредоточены в Париже и в Собрании. Вы должны покинуть их!
ЛЮДОВИК (берет с подлокотника стакан с прохладительным). Что-то я не понимаю вас, генерал. Сию минуту вы мне говорили о каком-то заговоре, о похищении - и вдруг «покинуть» Париж!..
ЛАФАЙЕТ. Я имею в виду не похищение, не бегство, но свободный открытый выезд, в окружении преданнейших гвардейцев и лучшей части Собрания!
ЛЮДОВИК (пьет лимонад, совершенно спокоен). Я верю, генерал, вами руководят высокие чувства. Но ваше предложение... оно действительно напоминает некую... ну, не государственную измену, а... какой-то химерический проект... Зачем мне выезжать из Парижа? Разве я не дома, среди своих подданных, в полной безопасности? Разве я не свободен?
ЛАФАЙЕТ (в отчаянии). Ваше Величество, я бы оправдал ваше доверие!
ЛЮДОВИК (вздохнув). Генерал... Надо признать, что сейчас Декларация прав, которую я утвердил, не распространяется только на одного человека в моем государстве, - на меня самого... Но то, что вы предлагаете... Вы знаете, я получил уже много таких предложений! Это лишь рассорит меня с моими подданными и разожжет пожар войны. Вы не думаете, что я этого хочу?
ЛАФАЙЕТ (растерянный). Сир, ничтожная часть ваших подданных введена в злостное заблуждение, но это легко поправимо...
ЛЮДОВИК. Я верю вашей искренности, генерал... Если я когда-нибудь вернусь к этому разговору... (Не заканчивает свою мысль, начинает ворочаться в кресле и дает понять, что аудиенция окончена.)
ЛАФАЙЕТ (с глубоким поклоном и отчаянием в душе молча отступает из кабинета).
Ваше величество, я не понимаю тогда, а что вы меня сразу не отдали в руки закона за такие крамольные речи?

САНТЕР (Гувьону). Вот и генерал... На чьей он стороне?
ГУВЬОН. Ей-ей, гражданин, ну и любопытны же вы... Сказать по правде, генерала мне жаль. Он всегда хорошо относился к солдатам. Не будь он маркиз, был бы хороший гражданин.
САНТЕР. Ну а если австриячка со своей компанией умудрилась и его запутать в свои планы? Не сносить ему головы. Может, лучше его сейчас арестовать да и помешать ему натворить каких-нибудь глупостей?
ГУВЬОН (поколебавшись). У нас таких полномочий нет. Только шум поднимется раньше времени. Я останусь здесь, отсюда все хорошо видно, а вы идите сменить часовых.
Мои солдаты и те относятся ко мне покровительственно! Значит, я главнокомандующий и любимец народа больше в своем воображении, чем в действительности? Король и Филипп это знают лучше меня!
И почти в конце - мое признание:
ЛАФАЙЕТ (он-то действительно не подозревал, что заговор существует!.. Так значит, его предложение отвергли потому, что уже существовал план увезти короля! И этот заговор раскрыт!.. Генерал в полном смятении).

Как игрок, я тоже плохо продумала стратегию. Вылезла раньше всех, не зная ничьих намерений, и почти сразу выложила все козыри - мадам Кампан, Ферзену, королю. А под конец и принцесса стала соблазнять моего Лафайета! Ладно, он отличный семьянин и помнит дистанцию, но она же могла его подставить и тут! Короче, я согласна, не знаю, что скажет Сантер, -- я была на периферии. Но все равно играла с огроменным удовольствием! Я сочувствую Лафайету и иронизирую над ним, над его правильностью, над его начищенной саблей и детской беспомощностью.

     Натали Красная Роза

Вас приветствует мадам Кампан!

            Итак, мадам Кампан. В своих мемуарах Вы всячески старались изобразить себя самой преданной, самой верной, самой деятельной помощницей. Даже позволяли себе намекать, что осмеливались давать маленькие советы, которые Ее Величество выслушивала… Если бы Вы умели вовремя придержать язык, мадам, это была бы наиболее важная услуга, но, кажется, Вы неисправимы…
            Что ж, хлопочите, мадам Кампан! Передавайте письма, переносите тайком вещи для обустройства дорожной кареты, позаботьтесь о деньгах… Чтоб не скрипели петли, надо бы подмазать их… Ну, не будьте ребенком. Эти национальные гвардейцы и их командиры не так глупы и многое уже им известно, так лучше несколько капель золотого масла.
            На графа Ферзена и герцога Шуазеля можно положиться, но вот герцога Орлеанского остерегайтесь. Да и брату короля не стоит слишком доверять… А вот Лафайет - Вы не находите, что он порядочный человек, дворянин, истинный рыцарь? Вспомните, как благородно и самоотверженно он вел себя в тяжелый для их величеств день шестого октября… Право, жаль, что Ее Величество недолюбливает генерала. Если попытаться ее переубедить?.. Не обязательно посвящать маркиза во все ваши планы, но его выгодней иметь союзником, чем врагом. Подумайте об этом!

                               Дорогие граждане!
Эта идея пришла ко мне случайно. Я считала курсовик и решила немного отвлечься на игру, иначе было б очень тяжко. Вот что получилось. Как у Дюма!
Увы, мне по техническим причинам не удавалось попасть в общую струю. Пришлось последовать совету Диониса и вести переписку.
Мои извинения и восхищение «Ферзену»: после письма мой героини бедный как «прозрел».
Моя цель была - поставить в итоге вопрос: «запалила» Кампан их или нет? Чтобы можно было подумать и так и так. Я даже хотела сделать, что она пишет анонимное письмо, раскрывающее всех заговорщиков. Но потом посчитала это лишним.
Так что, извиняйте!
Все великолепны! Я даже не могу выделить особо! Это было бы несправедливо!

                  Лена Руденко

АЛЕКСЕЙ - Почти как у Дюма...

Мадам Кампан - тоже песчинка, повлиявшая на ход Истории. Чего проще: женщина влюбилась. Но при таких обстоятельствах! Сама она мучается между чувствами и долгом. Что ей делать?
Вариант 1. Героический: пожертвовать чувствами и верно служить заговорщикам.
Вариант 2. Намекнуть Ферзену, что они все ей много обязаны и от нее зависят. Риск! Правда, ее могут и "убрать".
Вариант 3. Вбить клин между заговорщиками. Например, подстроить так, чтобы королева приняла Лафайета и якобы обдумывает его план в противовес плану Ферзена.
Вариант 4. Месть. Выдать всех и всё Гувьону. Необязательно самой, можно через ту самую Жюли, которая за кадром. А самой - или превратиться в патриотку, или своевременно бежать, благо все уже готово.
Это я сочинил для развлечения. Кофе-брэйк! Если серьезно, то я согласен с Оксаной, Очевидцем и Натали: одни исполнители делали упор на психологию героя, другие на политическое лицо. Баланса не достиг никто, но уже интересно. Есть что развивать!

КОРОЛЕВА ФРАНЦИИ и НАВАРРЫ

«Что делать? Что делать?.. Бежать под покровом ночи, точно последние преступники!.. Против этого предупреждал даже Мирабо… Но оставаться в теперешнем положении - еще более унизительно.
Итак, бежать… Мы имеем на это право, нас лишили свободы, все затопила анархия и наши жизни в постоянной смертельной опасности. Мы должны обрести свободу - этого требует, более всего, наш сан…»
- Да, Мадам, Ваш сан, Ваше назначение… Но подумайте, с какими трудностями это сопряжено, а в случае неудачи…
«О Боже! Что станет с моими детьми…»
- Да, Мадам. Ваши чувства матери… Если бы знать, где бОльшая опасность, там или здесь, бежать или остаться!..
«Мне не на кого полагаться. Я окружена врагами, все ждут только неверного шага, чтобы использовать этот предлог и уничтожить нас.»
- К сожалению, так… И Вы должны быть дипломатичны и осторожны. Однако у Вас есть старый, опытный и искренний друг. Напишите в Брюссель, посоветуйтесь с Мерси!.. Шуазель храбр и предан… Наконец, еще бьется сердце, беззаветно преданное Вам; есть человек, которому Вы можете доверить свою судьбу и судьбу детей, и Вы это знаете…
«Да, да!.. Но самое - самое трудное - король. Он вял и медлителен, но повелитель семьи и страны - он, и за ним останется последнее слово. Тут я бессильна.»
- Вы сильны, Мадам. Вы должны сопротивляться несчастью.
«Но кто это говорит со мной?..»
Взгляни в зеркало, Антуанетта. Ты рассуждаешь сама с собой.

К сожалению, я просто не успела осуществить всё, что хотела из-за проблем с выходом в инет. Нормально поиграть мне удалось только в последний раз, в остальное же время я больше мучила модем... Но это так, в качестве небольшого оправдания...
Моя Мария-Антуанетта - несчастна, она боится того, что происходит, и всем сердцем желает покинуть Францию. Однако она понимает, что покинув страну она, возможно, никогда больше не вернётся сюда... И всё-таки страх (не за себя - за детей) побеждает личные амбиции. Она готова следовать плану побега, но последние сомнения толкают её написать письмо Мерси в Брюссель. И она получает совсем не тот ответ, который хотела услышать.

               Дитя мое!
              Ваша мать выказала мне величайшее доверие, поручив оберегать и направлять Вас, едва Вы были оторваны от родины. Увы, я должен признать, что старания, прилагаемые мною, не принесли тех сладких и достойных плодов, прочного покоя, счастья, твердого и разумного правления, коих мы вправе были ожидать.
              Но я заклинаю Вас не предаваться отчаянию, ибо оно ввергает нас в еще бОльшие ошибки.
              Ваше предприятие было бы оправдано, если бы Вы показали всему миру, что подвергаетесь унижениям и не свободны в своих действиях. В этом смысле Ваш отъезд после инцидента в Сен-Клу был бы опасен, но обоснован. Теперь же у Вас нет повода, и Ваш отъезд будет расценен ВСЕМИ как позорная измена долгу и сану и не возвысит Вас в глазах Европы. Более того. Гг.Полиньяк, граф д`Артуа и прочие особы, покинувшие ранее Францию и обосновавшиеся здесь [в Брюсселе и Кобленце], откровенно выражают чувства, недостойные тех милостей, которыми были осЫпаны. И я опасаюсь, что в случае Вашего появления они не окажут Вам должной поддержки и уважения.
             Единственным надежным пристанищем может служить двор Вашего августейшего брата. Но тогда - тогда Вы будете совершенно лишены возможности влиять на события и мнения во Франции.
            Дитя мое, я верю, что Вы никогда не прибегните к средству, против которого предостерегала Ваша мать, - к войне.
Умоляю Вас, дитя мое, вновь: смирите Вашу гордость, взгляните в глаза суровой судьбе. Сколь бы ни было Вам горько, Ваше спасение в том, чтобы найти компромисс с взбунтовавшимся Парижем, усыпить бдительность новой власти, восторжествовать над ней не силой, но мудростью.
                                                     Ваш Мерси

Возможно, именно из-за этих внутренних противоречия моя Мария-Антуанетта производила впечатление нерешительной женщины. Но мне показалось, что королеве, даже такой как Мария-Антуанетта, всё-таки свойственно ждать действий от своих подданных, нежели что-то пытаться сделать самой. Но я была готова бежать! Обстоятельства были, увы, не в мою пользу: слухи о похищении, усиленная охрана и, наконец, решение короля. Я попыталась поспорить с ним, но к тому времени было уже достаточно ясно, что при условии столь сильной охраны дворца побег маловероятен. Мы опоздали. Только благодаря нежной заботе Ферзена я не впала в отчаяние! Я действительно поверила, что мы ещё не проиграли, мы только отсрочили задуманное. Побег обязательно состоится, только немного позднее...
Поэтому итогом этого игрового эпизода для меня стала надежда... А последний диалог с Елизаветой только упрочил это чувство...
Огромное спасибо всем, а особенно Ферзену и Елизавете!

                 Хельга

Елизавета - или Щит и меч

Выдалась бессонная ночь, было время подумать.
                             Персонаж
В отличие от большинства своих родственников, Елизавета лишена политических амбиций и не привязана к суетному земному миру. Её заботы - традиционные заботы доброй католички: молитвы, мессы, причастия, благотворительность и забота о семье. Только вот семья у нее венценосная, и у каждого свои причуды. Брат, ни с того ни с сего, решил проявить заботу о подданных, и подчиниться Конституции. Его супруга, напротив, стремиться вернуть былую роскошь, блеск и великолепие двора, и ей нет дела до людей, которые, рискуя жизнью, предлагают ей опасный план побега.
Елизавета, не очень верит в конституционную монархию. Она знает природу человека, и всерьез опасается, что события 5-6 октября 89, повторяться еще раз, но уже как трагедия.
В отличие от осени 89, в июне 91 король лишился возможных союзников: Мирабо – мертв, большинство дворян за границей, армия приносит присягу Конституции. В Париже циркулируют слухи дискредитирующие моральный облик короля и королевы. Все это, наряду с экономическим упадком делает короля козлом отпущения, которого можно обвинить в любых неудачах. Поэтому Елизавета стремиться уговорить Людовика принять план бегства.
Король не слушает ее доводов. Он слишком «просвещен», и верует не только в конституцию, но и в поддержку конституционалистов. Тогда Елизавете в голову приходит иной план. Понимая, что даже не осуществившийся побег может стать серьезным оружием против монархии, она решается идти до конца, заметая следы сговора. Елизавета знает тщеславие Лафайета, и угадывает, что как многие военные, генерал принимает женскую слабость за знак капитуляции. Она внушает Лафайету, что вся история с заговором - плод злого умысла, зреющего в подчиненных ему войсках и направленного против маркиза. Похоже, генерал поверил ей не до конца, но какие-то зерна сомнений были посеяны, и теперь ей остается ждать всходов…
                                    Автор
Я тоже почти ничего не знаю о сестре короля. Сначала я вообще считала ее тихой овечкой, примкнувшей к заговорщикам в последний момент, когда освободилось место принцессы Ламбаль. Так что играла от противного. Считайте такую Елизавету плодом моей фантазии. Спасибо мастеру - за вводные, Резонеру - за сделанное предложение, всем участникам игры - за интересно проведенное время!
Гражданин Сантер! Ваша пламенная страсть к правде могла обнаружить весь заговор! Почему вы втроем не постучались вчера в комнату королевы?

           Ната Мишлетистка

                      Мадам Елизавете. Тюильри, Париж, июнь 1791
            Вы набожны, Елизавета, я знаю. Но стоит Вам подумать о своей семье, порой
            Вас охватывает досада, а то и краска стыда заливает щеки. Ибо Вы знаете, что и граф д`Артуа, и граф Прованский ведут нечестную игру с Людовиком Августом. А он медлителен и, увы, ко многому стал безразличен... Антуанетта, напротив, горда и потому вспыльчива. И несмотря на свою молодость Вы, Елизавета, Вы и никто другой призваны помогать брату и его семье, Вам надо смягчать нетерпение одной и понуждать действовать другого, оберегать их от тайных врагов - и где! В собственном доме!..
            Вам только 27 лет, а Вы чувствуете себя бесконечно усталой. Лишь вера укрепляет Ваш дух, хотя порой Вам трудно выбирать между добродетелями христианскими и мирскими... Да, на многое приходится смотреть сквозь пальцы. Лучше не задумываться об этих вещах.
          Ах, если бы другим был король, и Вам не приходилось бы принимать помощь из рук графа Ферзена, не надо было бы лавировать с обоими братьями. Но такова судьба.
         Кротость и твердость, Елизавета. Действовать, но осторожно! И может быть, когда-нибудь, когда все страхи, волнения, унижения будут позади, Вы обретете душевный покой и сможете жить так, как велит Вам Ваша натура и душа...

Эмиль Пашковский - Сестра короля.
Я имел о ней представление по пьесе Фейхтвангера, какие-то штрихи добавил Цвейг, а вот роялистских писателей, создавших Елизавете имидж, не было возможности прочитать. Мне кажется, Вы попали в точку, дорогая Мишлетистка! И хочу Вам сказать, что на месте Вашего августейшего брата сдался бы на Ваши доводы - верней, на искренность, с какой Вы их приводили!

Люсиль - Сестра короля и Лафайет.
Цитирую Вас, Красная Роза: «А под конец и принцесса стала соблазнять моего Лафайета! Ладно, он отличный семьянин и помнит дистанцию, но она же могла его подставить и тут!»
А гражданка Мишлетистка говорит так: «Понимая, что даже не осуществившийся побег может стать серьезным оружием против монархии, она решается идти до конца, заметая следы сговора. Елизавета знает тщеславие Лафайета, и угадывает, что как многие военные, генерал принимает женскую слабость за знак капитуляции. Она внушает Лафайету, что вся история с заговором, плод злого умысла, зреющего в подчиненных ему войсках, и направленного против маркиза. Похоже, генерал поверил ей не до конца, но какие-то зерна сомнений были посеяны, и теперь ей остается ждать всходов…»
Второе, безусловно, больше соответствует натуре Елизаветы, как я ее представляю. Но все-таки - послушайте:
«Скажите, может мой вопрос смутит вас, но я должна его задать! Я еще хороша? Я еще интересна как женщина? Я так давно не слышала комплиментов, не развлекалась на балах. Маркиз, разве вы не понимаете, как невыносима подобная жизнь (кажется в ее голосе слышатся слезы)».
Вам не кажется, что это стон живого человека, у которого положение и обстоятельства отняли возможность быть просто молодой женщиной?.. Через четверть часа она будет досадовать на себя за слабость, замаливать грех, - да. А ее двойственное отношение к Ферзену? Как богобоязненная и добродетельная девушка, она должна осуждать его связь с Антуанеттой; как ближайшая родственница Людовика, она должна чувствовать и себя оскорбленной; но по-человечески она им сочувствует и оправдывает их.
Образ Елизаветы получился богатый и многогранный.
И кстати, Елизавета единственная из всех и пыталась убедить короля в необходимости побега, и среди ее аргументов был и тот, что «МЫ - ПОМАЗАННИКИ БОЖЬИ»... Но об их разговоре и об этом и прочих аргументах немного погодя.

 

САНТЕР - Да здравствует король!

Цитирую Красную Розу: «Самое трудное не впасть в крайность, т.е. не быть умнее и не знать больше своего героя, и не переигрывать святую простоту. Это очень трудно, когда все разговоры как бы за закрытыми дверями и шифрованные письма лежат прямо у тебя под носом! Это, я думаю, все почувствовали.» - СОГЛАСЕН НА ВСЕ 100. И вот это как раз, я считаю, не совсем удалось нашему Луи. Исполнитель намного превосходит его по всем статьям, и получается как в анекдоте: бороду я сбрею, а вот умище куда девать. И даже не столько ум, потому что я тоже не считаю исторического короля Луи 16 дураком, а волю, как правильно подчеркивают и Элеонор, и Натали. В плане его осторожного поведения с Филиппом, тактичного - с женой и Ферзеном, и разговор с Лафайетом «как джентльмен с джентльменом» - это все у меня не вызывает протестов. Но что он явно держит в голове собственный план действий, ни с кем не советуется и гнет свою линию - это мало правдоподобно. Сестра ему действительно поставила на вид, что он помазанник божий, я специально перечитал. Но, гражданка Мишлетистка, может быть, как раз из-за того, что вы его завалили доводами, он и не прислушался ни к одному толком? Казалось, что он колеблется, несколько раз.
Должен сказать, получилось все очень интересно и поставило много вопросов.

                                Да здравствует нация!
Гражданин Дионис сказал, что не будет задавать нам образы, т.е. характер и образ действий. На самом деле задал, еще как задал! Это я уже вижу по письмам, которые привели Натали и Оксана. Кстати, гражданка Мишлетистка и все те, кто еще в процессе анализа, если вы сделаете то же самое, будет хорошо. Он задал образы уже стилем письма, обращением. Смотрите сами:
                  Хороший ли ты патриот, Сантер?
             Ты принял звание и обязанность, но их надо еще оправдать. Кажется, роялисты притихли, получив крепкого пинка от народа, - так ведь только кажется. Сколько людей снует в Тюильри, вокруг представителя нации! Кто они, зачем здесь?               Газеты, и патриотические, и роялистские, все время намекают на побег королевской семьи, а эмигранты открыто к этому призывают!
              Австриячка спит и видит, как будет сожжен Париж и перебиты все патриоты - ведь побег развяжет руки эмигрантам и вражеским державам. Король - тюфяк, соглашается с каждым по очереди. Да еще эта продувная бестия Орлеан - чего ему надобно?.. А почему зачастили во дворец ненавистный аристократ Ферзен, любовник австриячки, и Шуазель?..
             Твой командир, Лафайет, конечно, красный, но все-таки бывший маркиз, аристократ - что у него на уме?
             Смотри, Сантер, в оба! Ты поставлен здесь не зря!

… Вот я и не старался быть мудрей и проницательней Сантера, и над психологической стороной его образа почти не работал. Играл Сантера, которого знал по литературе. Мне было интересно, как он поведет себя в конкретной ситуации. Где-то подыгрывал (Филиппу, Лафайету, Гувьону).
Когда приближалась развязка, у меня был выбор - проявить самодеятельность, как я угрожал генералу, на свой страх и риск, или все же дождаться решения начальства. Если честно, я сознательно уступал инициативу дворцу, потому что привести толпу на штурм - самый примитивный конец интриги, не развязка, а разрыв. Ну и потому еще, о чем я писал вчера: мне кажется, парижане еще не созрели для такого эксцесса. Если уж ПОСЛЕ РЕАЛЬНОГО БЕГСТВА короля оказалось возможно сохранить монархию на целый год и начать реакцию, то СЛУХОВ О ПОБЕГЕ явно недостаточно, чтобы поднять народ.
Замечание Элеонор об Орлеанах. Я на это тоже обратил внимание, как и на др. нестыковки с историческими условиями, но решил на них не зацикливаться. В конце концов, игра есть игра, ВСЁ УСЛОВНО. Как сказала Оксана, исключаются многие реальные факторы, которые влияли на поведение короля и двора и на их решения. Воспроизвести ситуацию, максимально приближенную к реальной, нам не удастся, в сетевой игре по крайней мере.
Как так мы быстро кооперировались с Гувьоном, хотя вначале повздорили и подозревали друг друга? - Ну а мэр Парижа, Собрание и сам король пока для Сантера еще авторитеты. Пока еще! Сказали, что король верен своему слову и нации - ну и хорошо. Слова Гувьона подтвердились, мэр приехал - значит, Гувьон на нашей стороне. Может, это простое объяснение, но у меня другого нет.
А с точки зрения игрока - не буду повторяться, см.выше.

Метод. Меня он устраивает больше, чем полная анархия, хотя по жизни я не люблю, чтоб на меня давили. Но в данном случае действительно была предоставлена свобода действий, и это самое интересное. И ВАЖНО, что на сей раз БЫЛО ВЗАИМОДЕЙСТВИЕМ МЕЖДУ ИГРОКАМИ, которого ощутимо не хватало в первой игре. От этого возникали всякие технические сложности (время, коннект и т.п.), но я, например, зная, что мне придется играть в основном с Гувьоном и Лафайетом, старался это уладить через координатора (тоже хорошо, что не напрямую, не скатываешься в неигровую). Но это «желание успеть» подстегивало и добавляло азарта.
Надеюсь, продолжим!

                   ОЧЕВИДЕЦ

Между ангелом и бесом…

                                              I
Вы правы, милая Eleonore: что они могут предложить, мои родственники, монархи без монархии? Ибо я смотрю на Луи как на политического покойника, а единственное, что мне нужно - корону - я возьму сам…
Филипп - крыса, которая разрушает все на своем пути, уже потому, что у нее есть зубы. Выдать кузена народу, взбунтовать армию против генерала, привести молодцов Сантера во дворец и прямо указать: «Вот они, виновные!» - нет, это было бы слишком просто. Гораздо приятнее сознавать, что твои слова заставляют кого-то страдать, терзаться неизвестностью, дрожать от страха.
Филипп - почти гротескный персонаж, и таким я его видел - гофмановским чертом, который трется между людей и сеет тревогу и раздоры.

                 Хе-хе, Филипп… фортуна опять тебе подмигивает, и на этот раз ты близок к цели, как никогда. Твои планы срывались, но сейчас - сейчас все в твоих руках. И в конце концов неважно, что надумает этот коронованный рохля. Если он решится бежать, он опорочит себя в глазах нации - уже хорошо. Если ему это удастся - он будет изменником и не может быть более королем. Если… хе-хе, всякое может случиться! При побеге его вдруг убьют… М-да…
           Ну, а если этот боров даже с места не тронется?.. Ну что, можно ведь усилить слухи о побеге, и тогда парижский сброд опять схватится за свои ржавые пики, а там - кто знает… Главное - запутать, запутать их всех, пусть они не верят друг другу и сами себе, они, превратившие тебя в изгоя, не скрывающие своего презрения, даже возомнивший о себе жалкий шведский наемник.
          Лафайет - дурак, и его политическая песня спета, гвардия в грош его не ставит, а королева ненавидит. Окажется он замешан в этом деле или проспит побег - все равно ему конец, ответственность будет на нем.
          Смелей! Удача на твоей стороне, Филипп! Будь умен и хитер, как черт. Нет, умней и хитрей черта!

«Его секрет в том, что он на самом деле говорит правду.»
Гражданин Очевидец, я признателен вам за столь высокую оценку моих трудов! Говорить правду - то есть говорить как раз о том, что моего собеседника больше всего волнует, и вести себя с ним так, как он подсознательно ждет. С нетерпеливым Сантером надо с места пускаться в карьер, и превратить его абстрактное подозрение в конкретного подозреваемого, да еще так, чтобы это выглядело, будто сам он, Сантер, обо всем догадался и придумал, что делать. С осторожным Гувьоном, предпочитающим мягкие крадущиеся шаги топоту, следует быть таинственным. Тут меня ожидало первое поражение, так как навязать коменданту подозреваемого не удалось. Гувьон недолюбливает Сантера, но это еще не значит, что он готов верить первому же навету. К тому же я не нашел его слабое место, уповая на его тщеславие, а надо был «брать» на страх.
С Мадам Елизаветой я применил тактику Ле Шапелье. Мне ведь было ни к чему слушать ее более или менее правдоподобные оправдания и увертки, мне было важно напугать ее - и это удалось.
И вот наконец наш кузен. За столом, огромным, с позолотой, заваленном государственными бумагами. В высоком кресле. Поневоле начинаешь ощущать себя меньше ростом. И как он невозмутим, толстокожий Луи. Ах, он еще и шутит… Нет, он надо мной издевается в глаза! Даже не рассердился, не вызвал охрану, унизил меня своей подачкой, вывалял в презрении как в грязи!..
… Кто Вы, «Луи»? Вместе с Натали я задаю себе вопрос, как могли Вы довести дело до кризиса - Вы, с Вашей выдержкой и проницательностью?!.. Склоняю голову перед Вами и Вашим созданием, несмотря на все его противоречия.

                                              II
                 Аксель! Вчера Она вновь была печальна. Вы знаете, какие сомнения и страхи терзают Ее… Впрочем, Вас не в чем убеждать - Вы давно действуете, живете и дышите ради Нее, ради дорогих Ей существ, маленького дофина и принцессы.
            Но на Вашей стороне и высшая моральная правота, и правота политическая. Король Густав недвусмысленно заявил, что будет защищать дело монархов против взбунтовавшейся французской черни, а Вы - верный подданный своего короля.
            Ферзен, Вы - офицер. Вы мыслите четко. Обеспечить кареты, лошадей, подставы, курьеров, провизию. Мадам Кампан болтлива, но верна своей госпоже и разбирается в практических делах. Это первое. Второе - поддерживать постоянную связь с Буйе и Шуазелем, обеспечить надежный военный эскорт, начиная от Шалона. Король и королева Франции вынуждены выехать из своей столицы, но они должны оставаться королем и королевой.
             Да, и еще… Деликатная проблема. Вы знаете, как осторожен король. Он способен долго обдумывать и так и не придти к определенному выводу. Но он король, и ему принадлежит решающее слово. Побеседуйте с ним разумно и почтительно, как Вы это делаете всегда, попробуйте внушить ему, что уехать из Парижа необходимо, и притом немедленно!

Побыть несколько минут героем-любовником мне удалось, но офицером… Впрочем, по порядку.
Гениальное провидение Натали Лафайет и природная пылкость характера заставили ее сообщить королю о концентрировании войск в районе Шалона, тогда как по моим расчетам я должен был только еще испросить согласия Его Величества на подобные действия и сразу же предложить достойные предлоги для их оправдания (денежный транспорт, австрийский корпус на границе); тем самым мои карты обратились против меня же.
Я детально вникал в подробности нашего предприятия, я позаботился о мелочах, я предусмотрел все или почти все. Но мадам Кампан, моя помощница, молчаливая и ловкая исполнительница, вдруг обрела собственный голос и не замедлила об этом объявить! И вместо того, чтобы обсуждать получение паспортов и условные опознавательные знаки для курьеров, мне пришлось ломать голову, как не обозлить и не оттолкнуть эту милую даму, не давая ей ложных надежд и обещаний. Мадам Кампан, если б Вы поставили себе такую цель заранее, и то бы Вы не смогли выполнить ее лучше! Мадам, Вы были великолепны!!!
О великодушии Его Величества и Мадам Елизаветы я уже сказал. Надо отдать должное Людовику: на людях, при первой нашей встрече на лестнице, он и взглядом не выдал, что наши отношения ближе, чем официальные, обнаружив лишь равнодушие и легкое недовольство. Тем более сильное впечатление на меня произвела его мягкость в апартаментах королевы - и благородный жест, благовидный предлог «написать несколько писем».
И у мадам Елизаветы порой прорывались недобрые чувства ко мне, и обоснованные упреки - но тут же она готова прикрыть меня… Правда, наше последнее свидание прервали не грубые Сантер и Гувьон, а все-таки мадам Елизавета, но я сознаю, что она и без того была бесконечно добра…
Ее Величество… дерзну сказать, что Она появилась в этом игровом эпизоде затем лишь, чтобы смягчить горечь моего поражения - и Ей это удалось!

  РЕЗОНЕР (В.Веденеев)

ЛЕНА - Несколько вопросов игрокам в стиле если бы

ГОРЯЧЕМУ ШВЕДСКОМУ ПАРНЮ ФЕРЗЕНУ: А все-таки, есть ли у Кампан шанс в этой ситуации? Неужели холодное сердце графа не дрогнуло, когда эта высокомерная строгая красивая дама, все мужчины, ухаживающие за которой потерпели фиаско, так откровенно призналась ему в любви. Не польстило ли это его самолюбию? К тому же экстремальная ситуация могла только способствовать сближению. И вообще, он мог крутить с ней любовь, исправно готовя побег королеве. Чувство вины только бы стимулировало его исправно работать на ее величество...

КОРОЛЕВЕ-СОПЕРНИЦЕ: Как бы она поступила, если бы в самый разгар этой операции узнала об измене Ферзена? Смогла бы она отвергнуть его помощь?

ПРИНЦЕССЕ ЕЛИЗАВЕТЕ: Если поставить ее на место Кампан. Как бы она повела себя, полюбив Ферзена?

ГУВЬОНУ: Пусть он заполучил доказательство измены королевы с Ферзеном, а потом узнал об измене Ферзена с Кампан. Как бы он использовал эти козыри?

МАРКИЗУ ЛАФАЙЕТУ: Такая же ситуация. Как бы он воспользовался этой информацией?

Я буду очень признательна участникам за ответы! Заранее спасибо!

Мария-Антуанетта - Если бы...

Если прямых доказательств нет: я бы не поверила в это!
Если есть прямые доказательства: Мы не нуждаемся в услугах предателей. Человек, предавший однажды, способен предать снова.

ЕЛИЗАВЕТА - Если бы...

Трудно решать за историческую личность! А если она уже его любит? У них сходные цели, он красив и галантен? Но есть чувство долга перед троном и Францией, поэтому - никаких лишних эмоций, только воля, только молитвы.

РЕЗОНЕР - м-ль Елене, пытливой Леночке

В отношении Ферзена реального факты давно ответили на Ваш вопрос. Сейчас я вряд ли вспомню имя дамы, очень близкой его подруги, которая помогала ему в приготовлениях к бегству королевской семьи. Что касается моего Ферзена... Ваши рассуждения показывают тонкое понимание мужской психологии, и мне буквально нечего добавить!

ОКСАНА и АЛЕКСЕЙ -  Если бы: версия

Тут вопрос надо иначе ставить. Кто рискнет сказать королеве Франции не то что любовник ей изменяет, а вообще указать на частную жизнь какого-то там Ферзена??? Потому что хотя их отношения известны всем до последней парижской мансарды, есть этикет, субординация и т.п. И второе соображение. Много уже говорилось о жизни на виду и на показ. Так вот, чуть ли не наш товарищ Ривароль говорил, что в свете имена некоторых любовников связаны также, как имена супругов. Кавалеру в расцвете вроде даже неприлично не иметь «очень близкую подругу». Так что Ферзен бы не отбрыкивался, а сам поддерживал слухи о мадам Кампан (настоящую его любовницу звали как-то на «Э», и была она не француженка, а то ли немка, то ли голландка).
Поэтому как бы себя повел Гувьон? Скорей всего он счел бы просто лишним доказательством заговора и старался бы выследить обоих и арестовать. И потом уж при огласке дойдет до австриячки, ей будет больно и стыдно, но придется это скрывать, а мы типа ни о чем не знаем, но в душе злорадствуем. Жестоко, но в духе времени и отношения народа к королеве.

ЛЮСИЛЬ - Если бы: версия

А кто, собственно, сказал, что Антуанетта «не знала», а если бы знала, то восприняла бы это как предательство и измену?.. Лена, попробуйте рассуждать иначе.
Допустим, внимание мадам Кампан польстило самолюбию графа; допустим, между ними завязалась интрижка - ну так что? Если Антуанетта уверена, что чувства Ферзена отданы ей бесповоротно, интрижки ее не беспокоят. И неужели королева всерьез может считать соперницей камеристку?..

Резонер. А теперь версия - с глубоким знанием психологии королевы... и правил игры! Мы  не рискнули углубляться в эту тему, чтобы избежать обвинений, но на сей раз ответственность падет не на нас. Любовь не исключает интрижки и наоборот, и одно с другим отлично уживается. А посему такая интрижка мало изменит отношения Антуанетты и Ферзена и не отразится на их планах.

ХЕЛЬГА - Ну, значит я не совсем правильно поняла...

Я подумала, что Кампан у нас всё-таки «Баба Яга в тылу врага» :)
А ещё мне показалось, что вопрос Лены адресован не реальной королеве, а всё-таки персонажу. От лица исторической личности я бы не стала отвечать. В этом плане игра всё-таки сродни художественному произведению. Во многих романах была описана Мария-Антуанетта, и везде она разная. Я её тоже увидела по-своему.

 

Здравствуйте! Я - король...

Король, «Обыкновенное чудо»

Прошу прощения, господа, что заставил ждать. Но я вообще медлителен, это общеизвестно.
Но что тут обо мне говорят? Упрям; сильный характер; проницательный и гибкий; домашний деспот; дипломат, дальновидный политик; вникает в военные и государственные дела; придерживается выбранной линии. Но я же слаб, господа! Я здравомыслящий человек, не глупее и не умнее большинства, а политик я по необходимости, но дипломатии предпочел бы добрую охоту. У меня славные детишки, и лучше бы они были веселыми и здоровыми, чем королями. Конечно, у меня есть свое мнение. Но я хочу покоя. ПО-КО-Я. А от меня чего-то требуют. К счастью, все они связаны нерушимой субординацией - и КАК ТОЛЬКО Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО НА МЕНЯ НАСЕДАЮТ, УГРОЖАЮТ МОЕМУ ДУШЕВНОМУ РАВНОВЕСИЮ, Я МОГУ ПРЕРВАТЬ РАЗГОВОР. В ЭТОМ МОЯ ЗАЩИТА.
Судите сами! Сейчас я даю подтекст своих реплик.

Эпизод 1
ЛЮДОВИК 16, король французов (сидит в своем кресле у окна, расстегнув верхнюю пуговицу камзола. Вечер душный, ясный, далеко слышны звуки парижских улиц - цокот копыт, крики детей и торговцев, смутный гул голосов из открытых кофеен. Но всего отчетливей шаги часовых и бряканье ружей.) - МЫ НА ВОЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ, И ОБ ЭТОМ НЕ ЗАБЫВАЕМ!
ЛАФАЙЕТ. Ваше величество (с поклоном) в Париже все спокойно, но наши агенты привезли известия о том, что в районе Шалона наблюдаются перемещения войск...
ЛЮДОВИК. Войск? Наших войск? - ПЕРЕСПРАШИВАТЬ - ЗНАЧИТ ВЫИГРАТЬ ВРЕМЯ, ЧТОБЫ ПОДУМАТЬ. - Вас удивляет, генерал? Меня тоже: ведь мы не ведем сейчас никаких военных действий... И не собираемся, правда? (Изучает Лафайета из-под полуприкрытых тяжелых век.) От Шалона до бельгийской границы не так близко, а Бельгия дружественна нам... - ЛУЧШАЯ ЗАЩИТА - ЭТО НАПАДЕНИЕ. А ВЫ, ГЕНЕРАЛ, КУДА СМОТРИТЕ?
ЛАФАЙЕТ (после мучительных колебаний решается). Ваше Величество, предмет, о котором я должен побеседовать с вами, составляет государственную тайну... (Смотрит на секретаря и камердинера.)
ЛЮДОВИК. Вот как? (Дает знак своему штату удалиться.) - ЧТО Ж, ПОСЛУШАЕМ.
ЛАФАЙЕТ (торопится выложить все сразу). Ваше величество, я получил несколько известий, секретных известий. И все сводится к тому, что существует опасный заговор. Эти маневры, необъяснимые в мирное время, инспирированы с тем, чтобы усилить смуту в народе и распространить слух, что Ваше Величество собираются... похитить.
ЛЮДОВИК (с добродушной усмешкой). Ну, это было бы тяжеловато... - МЫ ИЗВОЛИМ ШУТИТЬ, И ОДНОВРЕМЕННО ДАЕМ ПОНЯТЬ, ЧТО ОТЛИЧАЕМСЯ ОТ ДУБОВОГО КОМОДА.
ЛАФАЙЕТ. Зато легко воспламенить умы и направить их по ложному пути, Ваше Величество!
ЛЮДОВИК. Да, генерал. Но разве тут можно что-либо поделать? - А ЧТО ВАМ УЖЕ ИЗВЕСТНО?
ЛАФАЙЕТ. Ваше Величество! У Вас есть основания быть недовольным мной, но именно сейчас я могу исправить ошибки, которые я допустил! Если вы позволите...
ЛЮДОВИК. Говорите же.
ЛАФАЙЕТ (с жаром). Сир, Вы - восстановитель свободы французов. Увы, свобода - как пища для человека долго голодавшего. Так и наш народ, он опьянел от свободы... Но провинция не так развращена, мятежники сосредоточены в Париже и в Собрании. Вы должны покинуть их!
ЛЮДОВИК (берет с подлокотника стакан с прохладительным). Что-то я не понимаю вас, генерал. Сию минуту вы мне говорили о каком-то заговоре, о похищении - и вдруг «покинуть» Париж!.. - ВОТ СЕЙЧАС Я ВАС И ПОЙМАЮ…
ЛАФАЙЕТ. Я имею в виду не похищение, не бегство, но свободный открытый выезд, в окружении преданнейших гвардейцев и лучшей части Собрания!
ЛЮДОВИК (пьет лимонад, совершенно спокоен). Я верю, генерал, вами руководят высокие чувства. Но ваше предложение... оно действительно напоминает некую... ну, не государственную измену, а... какой-то химерический проект... Зачем мне выезжать из Парижа? Разве я не дома, среди своих подданных, в полной безопасности? Разве я не свободен? - МОЖЕТ, ВЫ И ИСКРЕННИ, НО ЭТО АБСУРД И РИСК. А ВЫ-ТО ИЗ ЧЕГО ХЛОПОЧЕТЕ?
ЛАФАЙЕТ (в отчаянии). Ваше Величество, я бы оправдал ваше доверие!
ЛЮДОВИК (вздохнув). Генерал... Надо признать, что сейчас Декларация прав, которую я утвердил, не распространяется только на одного человека в моем государстве, - на меня самого... Но то, что вы предлагаете... Вы знаете, я получил уже много таких предложений! Это лишь рассорит меня с моими подданными и разожжет пожар войны. Вы не думаете, что я этого хочу? - СО МНОЙ ОБХОДЯТСЯ НЕСПРАВЕДЛИВО, НО Я НЕ СОБИРАЮСЬ УХУДШАТЬ СИТУАЦИЮ.
ЛАФАЙЕТ (растерянный). Сир, ничтожная часть ваших подданных введена в злостное заблуждение, но это легко поправимо...
ЛЮДОВИК. Я верю вашей искренности, генерал... Если я когда-нибудь вернусь к этому разговору... (Не заканчивает свою мысль, начинает ворочаться в кресле и дает понять, что аудиенция окончена.) - СТУПАЙТЕ, СТУПАЙТЕ!

Эпизод 2
ЛЮДОВИК (почти сталкивается в дверях с Елизаветой). Добрый вечер, сестрица. Мадам, добрый вечер. (Занимает самое просторное кресло, усаживается.) Чудесный вечер. - НУ-КА, РИСКНЕТЕ ВЫ ИСПОРТИТЬ МНЕ НАСТРОЕНИЕ?  (Убедившись, что кроме королевы и его сестры, никого нет, говорит другим тоном, но по-прежнему спокойно). Вы слишком волнуетесь, мадам, и это не проходит незамеченным... Но что еще больше меня тревожит - это слухи...
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА (кланяясь Его Величеству).  Лафайет что-то предложил Вам?
ЛЮДОВИК. Дорогая сестрица, я не питаю к нему ненависти... даже мне показалось, он был искренен... но он... (Подыскивает слова.) По-моему, он сам себя обманывает. У него давно нет власти над мятежниками, как он воображает. - НЕ СТОИТ ЕГО ОПАСАТЬСЯ, НО И РАССЧИТЫВАТЬ НА НЕГО НЕЧЕГО.
ЛЮДОВИК (продолжает). Лучше бы ограничить посещения, потому что это уже вызывает слухи и толки... о готовящемся отъезде... А кроме того, мадам (Поворачивается к королеве.) Как я и опасался, передвижения войск в Шало-сюр-Марн получили огласку. Граф Ферзен знает об этом? - ОН, КАК Я ВИЖУ, УЖЕ ВСЕ РЕШИЛ БЕЗ НАШЕГО ПОВЕЛЕНИЯ.
МАРИЯ-АНТУАНЕТТА. Мне неизвестно, знает ли об этом граф Ферзен. Я давно не видела его, Сир.
ЛЮДОВИК. Да, мадам. Я с самого начала опасаюсь, что это просочится наружу и только ухудшит наше положение... Наше - и вообще положение Франции. - Я ПРОТИВ ГРАФА НИЧЕГО НЕ ИМЕЮ, НО ЕГО ПОСПЕШНОСТЬ УЖЕ НАТВОРИЛА БЕДЫ.
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА. Что вы решили, Сир? Наше предприятие по-прежнему остается в силе?
ЛЮДОВИК (Елизавете). Неожиданное сообщение генерала - я ведь впервые слышу о том, что Буйе начал какие-то маневры - меня заставляет отложить наше предприятие... (Королеве) Мадам, я убедительно прошу вас, найдите возможность передать графу, что его действия должны быть... должны быть согласованы с нами, и только после этого... Ну, скажите, как оправдать эти маневры? Слухи распространяются молниеносно.
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА. Сир, но мы не можем медлить!..
ЛЮДОВИК (обеим женщинам). Мы не можем медлить?.. А теперь, сударыни, послушайте меня. Вы твердите об опасности. Но настоящая опасность грозит нашим детям и вам в этом... э-э... предприятии. Между тем здесь - я не нахожу, что здесь так уж плохо... Мы под охраной, которой нет причин не доверять. - МОЖНО ПОДУМАТЬ, МЕНЯ НЕ ЗАБОТИТ СУДЬБА ДЕТЕЙ И БЛИЗКИХ! И ВООБЩЕ, КОРОЛЬ Я ИЛИ НЕ КОРОЛЬ?!
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА. Продолжает: А герцог, что привело его? В последнее время ему куда приятней общество парижских кабаков. Неужели этот стервятник что-то почувствовал?
ЛЮДОВИК (Елизавете). Я отказался разговаривать с кузеном. Если он рассчитывает внушить нам страх, то напрасно... Он еще здесь? Взгляните. - И ЭТОГО ТИПА НЕ НАДО БОЯТЬСЯ. ГЛАВНОЕ, НЕ ПОКАЗЫВАЙТЕ СВОЙ СТРАХ.
Слышится осторожное поскребывание в дверцу, находящуюся за портьерой. Это привратник Кампан, доверенное лицо его величества, просовывает записку и тут же исчезает ...
ЛЮДОВИК (берет письмо, читает и сминает бумажку). Граф Ферзен едва ли сможет быть сегодня... После официальной аудиенции я не имел возможности поговорить с ним, но - он передал письма. От Мерси, мадам (подает ей конверт) Ваш бывший посланник тоже советует осторожность. Как и я. - ЕСЛИ УЖ Я В ВАШИХ ГЛАЗАХ МАЛОДУШНЫЙ ПРОСТОФИЛЯ, ТО ВОТ ВАМ СОВЕТ МЕРСИ.
ЛЮДОВИК (королеве). Я полагаю, мы должны быть осмотрительны во всем, мадам. Что касается безопасности наших детей, прежде всего, и нашей чести. Генерал Лафайет был прав, говоря, что мы не должны бежать... Тут есть над чем подумать. Спокойной ночи, мадам. (Целует руку королеве) - И КРОМЕ ПРОЧЕГО, ПРИМИТЕ В РАСЧЕТ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ СООБРАЖЕНИЯ.

Эпизод 3
ФИЛИПП. Кузен, я пользуюсь вашей добротой - или неосторожностью - вы пообещали принять меня сегодня...
ЛЮДОВИК 16, король французов (от кузена его отделяет огромный письменный стол, заваленный бумагами). Я обещал - я не нарушаю своего слова. - ЭТО ПРИМЕНИТЕЛЬНО НЕ ТОЛЬКО К ДАННОМУ СЛУЧАЮ.
ФИЛИПП И не нарушите, кузен? Никогда? Ни при каких обстоятельствах?
ЛЮДОВИК. Чтобы быть верным своему слову, надо хорошенько подумать, прежде чем его давать. - Я СЕБЯ НЕ СВЯЗЫВАЮ ПОСПЕШНЫМИ РЕШЕНИЯМИ.
ФИЛИПП (глазки его вспыхивают от алчности или от злобы, но он смеется). Я знаю, что вы не вольны ни в средствах, ни в чем другом... И стараетесь, чтобы участь ваша была еще горше.
ЛЮДОВИК (чем злее становится ФИЛИПП, тем более спокойным и даже приветливым кажется король). Всегда есть причины быть недовольным своей участью, особенно для человека слабого и подверженного страстям. - А Я, СЛАВА БОГУ, ВСЕМ ДОВОЛЕН.
ФИЛИПП (резко меняет тактику). Вы правы, кузен. Вы не так уж близоруки, как о вас говорят. Этот человек слаб и одержим бесом тщеславия.
ЛЮДОВИК (будто невзначай берется за колокольчик, чтобы вызвать камердинера; потом, словно раздумав, придвигает к себе книгу в кожаном переплете и пока молчит, не проявляя большого интереса). - ПРОСТО ЛЮБОПЫТНО, КУДА ОН КЛОНИТ.
ФИЛИПП. Вы не хуже моего знаете все его «заслуги». Он допустил вторжение в Версаль. Где он был, когда громили отель «Кастри»?.. А в феврале - но не только не отстоял ваших людей, но и участвовал в их изгнании!.. А главное - его поведение в тот день, когда взбунтовались Генеральные Штаты!..
ЛЮДОВИК (с рассеянным любопытством поднимает глаза). Вы говорите о генерале Лафайете? - НАДЕЕШЬСЯ, Я ТЕБЕ ЕГО ВЫДАМ?
ФИЛИПП (злобно). Раз вы так хорошо узнали его по моему описанию, значит, вы признаете его вину!
ЛЮДОВИК (задумчиво). «Вину!» Вину?.. А может быть, ошибку? - ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ГЕНЕРАЛ МНОГО ПОРЯДОЧНЕЙ И ЕСЛИ ПРИДЕТСЯ ИСКАТЬ ПОМОЩИ, ТО ЛУЧШЕ ИМЕТЬ ДЕЛО С НИМ, ЧЕМ С ВАМИ, КУЗЕН.
ФИЛИПП (с кривой улыбкой). Кажется, ваше мнение о нем сильно переменилось, сир? Давно ли?.. Со вчерашней аудиенции?
ЛЮДОВИК (кротко выслушивает герцога и, похоже, даже забавляется этим, хотя имеет возможность выставить того вон в любую минуту). Благодарю, кузен, вы учите меня ценить искренность и прямодушие. И отличать добрые советы от дурных... Я вас не удерживаю, ступайте. (Звонит. Входит камердинер.) Проводите герцога Орлеанского. - НИЧЕГО НОВОГО НИ ОТ ВАС, НИ О ВАС Я НЕ УЗНАЛ

Эпизод 4
ЛЮДОВИК (оставшись один, чуть усмехается. Он похож на удачливого охотника, загнавшего косулю. Но этот эпизод быстро заслоняют другие дела, и вид его становится насупленным. Король посматривает на часы). - А ВОТ СЕЙЧАС ПРЕДСТОИТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТРУДНЫЙ РАЗГОВОР…
Граф Аксель ФЕРЗЕН (в сопровождении секретаря входит в кабинет). Сир... (Отвешивает глубокий поклон.)
ЛЮДОВИК (говорит негромко, ровным голосом, без всякого выражения, так что если бы кто-то подслушивал их, то вряд ли разобрал, о чем речь). Граф, вчера я получил полуофициальное сообщение от своего главнокомандующего о маневрах войск в департаменте Марны... Это тем более вызывает толки, что генерал Буйе пользуется крайней нелюбовью в народе еще со времен Нанси. Для меня это было полной неожиданностью. - ЧТО СКАЖЕТЕ?
ФЕРЗЕН (почтительно, но без робости). Сир, военный эскорт должен сопровождать Вас от крепости Монмеди, в крайнем случае - от Шалона. Населению этих мест следует сообщить, что ожидается денежный транспорт, который охраняют драгуны.
ЛЮДОВИК (поразмыслив). Возможно такое объяснение. А полк Буйе? - В НЕПОЧТИТЕЛЬНОСТИ ЕГО НЕ УПРЕКНЕШЬ.
ФЕРЗЕН. К моей досаде, Сир, Буйе начал передвижение без согласования. Я же как раз намеревался просить Ваше Величество... Чтобы оправдать военные маневры, должно быть скопление войск у границы... достаточно одного австрийского корпуса, чтобы придать действиям Буйе цель и смысл... Сир, Вы можете заверить императора Леопольда в необходимости такой меры, а также Ваших соотечественников.
ЛЮДОВИК (откинувшись на спинку кресла). Такая мера, граф... такая мера не поможет нам, а лишь затруднит наше предприятие... Достаточно одной вести о присутствии Австрии на наших границах и Париж охватит паника... Страх, граф, делает людей иногда более решительными, чем что другое. - ВОТ ВИДИТЕ, ВЫ ТОЖЕ НЕБЕЗУПРЕЧНЫ, ХОТЯ ВАШУ ХРАБРОСТЬ ПРЕДПОЧИТАЮТ МОЕЙ «ТРУСОСТИ». А Я ПРОСТО ПРЕДУСМОТРИТЕЛЕН, ПРОСТО ПРЕДУСМОТРИТЕЛЕН.
ФЕРЗЕН (вежливо и настойчиво). Вы правы, Сир. Поэтому все должно произойти как можно скорее... (Понижает голос.) Закончены все приготовления. Герцог Шуазель встретит Вас около Сен-Мениуль, Буйе - в Меце... Инсценировка на границе позволит не только оправдать концентрацию войск, но и стянуть туда дополнительные силы... Часть корпуса графа д`Артуа, переодевшись в форму национальной гвардии, ночью перейдет границу и соединиться с драгунами.
ЛЮДОВИК (вдруг начинает тихо смеяться). Знаете, граф, это похоже на маскарад... (Серьезно) Я не хотел бы оскорбить вас сомнениями - я знаю, какие трудности и риск вы взвалили на себя. Но... видите ли, граф... (Пауза) Я не могу обратиться с такой просьбой к императору, потому что он считает нас, как он неоднократно заявлял, пленниками собственного взбунтовавшегося народа, неспособными на самостоятельное решение. Я не могу обратиться и к своему брату, ибо - я это говорю без задней мысли - мы осуждаем тех своих подданных, которые сеют сомнения и смуту, и осуждаем их тем строже, чем выше их положение, так как они обязаны подавать пример верности и послушания своему государю... - ЗДЕСЬ - ХОТЯ БЫ ВИДИМОСТЬ ВЛАСТИ, А ТАМ - ПРИХЛЕБАТЕЛЬ. СТОИТ ЛИ ТАК СУЕТИТЬСЯ, ЧТОБ СМЕНИТЬ ОДНО УНИЖЕНИЕ НА ДРУГОЕ?
ФЕРЗЕН (не обнаруживая своего смятения). Я убежден, Сир, Вы примете самое верное из возможных решений... Позвольте мне удалиться?
ЛЮДОВИК (мягко, точно он и сам огорчен, что оставил графа без окончательного ответа.) Благодарю вас, Ферзен. До свидания. - ЭХ, НАДО БЫЛО, КОНЕЧНО, СРАЗУ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ВСЕГО ЭТОГО. А ТЕПЕРЬ ДАЖЕ НЕУДОБНО ГОВОРИТЬ «НЕТ»…

Эпизод 5
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА (заглядывая в кабинет). Это я, Сир! Могу я немного поговорить с вами?
ЛЮДОВИК (сидит на диване, одетый по-домашнему. Принцесса Мария-Тереза прикорнула возле него с книгой, на ковре возится с солдатиками Луи-Шарль). Входи, сестрица. (Приподнимается и целует ее в лоб.)
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА. Проходит, и ожидает разрешения присесть. Милый брат, я вижу сегодня ваше настроение лучше! Может, Ферзен привез хорошие новости?
ЛЮДОВИК. Садитесь, садитесь, моя милая... Я получил много новостей... Граф Ферзен - я ценю его преданность и ум. Но то, что он советует, для нас (со вздохом) невозможно. Невозможно, сестрица. - НЕ ВОЗВРАЩАЛАСЬ БЫ ТЫ К ЭТОЙ ТЕМЕ, СЕСТРА.
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА. Луи, я вижу у вас какие-то новые мысли. Может, поделитесь ими со мной?
ЛЮДОВИК (видит, что она в затруднении). Вы читали газеты и памфлеты, присылаемые нам из-за границы. Кто бы ни были их авторы, но вдохновили их наш брат, граф д`Артуа, госпожа Полиньяк... (С грустью) Мы попадем в атмосферу еще большей ненависти и злобы, нежели тут. - И САМА ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ. НУ, ВСЁ?..
ЛЮДОВИК. Новые мысли... новые мысли... Вы знаете, сестрица, я часто перечитываю древних историков. Это настраивает ум, и начинаешь лучше понимать то, что происходит. С нами. Сейчас... В конце концов, ни я, ни королева, ни вы не будем целиком ответственны, если парламент не сможет управлять. Народ очнется от своего заблуждения и вернется к законному государю... Если они окажутся мудрыми и ловкими - я лишь порадуюсь за своих подданных. - В КОНЦЕ КОНЦОВ, МОЖЕТ, И ОНИ В ЧЕМ-ТО ПРАВЫ. ПУСТЬ ЖИВУТ КАК ХОТЯТ, ЛИШЬ БЫ НЕ ПРИСТАВАЛИ К НАМ.
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА (доверительно, понимая, что грубо нарушает этикет). Луи, я хочу поговорить с тобой не только как твоя подданная, но и как твоя сестра, которой ты заменил отца. Ты знаешь как я предана Вашему Величеству, и Вашей семье, но сегодня я могу наговорить много горьких и неприятных слов, и заранее прошу за это прощения. Посмотри вокруг! Наша жизнь с каждым днем все хуже и мрачнее. Ты отдал нации, этой новой королеве, часть своих неотъемлемых прав. Ты покорно переехал в Париж, когда этот площадной оратор, Марат, поднял толпу против Версаля. Ты вежлив с Лафайетом, ты миришься с Конституцией… А чем отплатило тебе их Собрание?
ЛЮДОВИК (с неуклюжей нежностью). Дорогая моя Лизет, я надеюсь, ты поймешь меня как никто другой... Я никому иному и не доверил бы этих мыслей. Наверное, я был плохим отцом своему народу, если стало возможно все это... Быть может, теперь мой долг - искупить нашу беспечность?.. Быть может, на то Божья воля?.. И главное, моя добрая сестрица: я предпочитаю твердо знать, что мой сын наследует корону, чем подвергнуть его будущность и самую жизнь риску. Вот этого-то, боюсь, и не видит Антуанетта... (Отворачивается, достает платок и вытирает лоб.) - ЭТО Я СКАЖУ ТОЛЬКО ТЕБЕ. МОЖЕТ, Я ДОЛЖЕН ИСКУПИТЬ НАШИ ГРЕХИ, ДЕДА, ОТЦА, СВОИ, И СНЯТЬ ПРОКЛЯТЬЕ С ЭТОЙ КОРОНЫ?..
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА (взяв Людовика за руку). Корону?! Луи! Жалкие 6 миллионов, которые через несколько дней ты получишь по цивильному листу. Вот все, что они готовы дать. Думаешь, этих денег хватит чтобы спасти нашу жизнь, когда разъяренная толпа снова ворвется во дворец? Мы живем в четырех стенах, но даже отсюда видно, как ухудшается жизнь в Париже. Бумажные деньги обесцениваются, продукты дорожают. Еще не много, и толпы вновь будут требовать хлеба. На сей раз у нас нет Мирабо, который мог бы завоевать внимание народа. На сей раз они послушают Робеспьера, Демулена, других, для которых Вы, Ваше Величество, лишь досадная помеха на пути к власти. Ваш кузен Филипп или граф Прованский с радостью присягнут им на новой конституции.
ЛЮДОВИК (Елизавета возмутила установившееся было душевное равновесие короля, и он теряется, но вновь собирается с мыслями). Именно, именно, дитя мое. Бегство унизит нас в глазах открытых врагов и мнимых союзников. Это так. Мы откроем дорогу брату или кузену, или еще кому-то... Хлеб? Хлеб будет тогда, когда не будет постоянной угрозы войны, и я об этом сказал... Да, кажется, сказал графу Ферзену... Чем скорей будет выработана конституция, тем скорей все успокоится. Установится порядок, изберут новое Собрание. По новой избирательной системе, туда не будет доступа голодным проходимцам, которые за кусок хлеба готовы кричать против чего угодно. - РАЗ ТЫ НЕ ДУМАЕШЬ, ЧТО ЭТО РУКА ПРОВИДЕНИЯ, - НУ, ВСПОМНИ ВСЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ. ВСПОМНИ СОВЕТ МИРАБО: ЧЕМ ХУЖЕ, ТЕМ ЛУЧШЕ. ПОПРОБУЕМ ЭТОТ СПОСОБ, А ТАМ УВИДИМ…
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА (почти в отчаянии). Напрасно ты так доверчив. Вкус власти, который ощутили эти вожди, слишком привлекателен. Они уже не смогут остановиться, и будут требовать еще и еще... Мы должны воспользоваться моментом, пока французские войска еще преданны Вам. Да, они уже дали присягу Собранию, но генералы, дворяне, народ в провинциях, понимают, что Вы божий помазанник и не можете подчиняться воле плебеев. Вы должны бежать и как это ни горько, вернуться в Париж с армией: только тогда будет обеспечена Ваша жизнь и корона Дофина!
ЛЮДОВИК (став вдруг замкнутым). Сестрица. Я убежден, что добытая ценой крови французов корона не принесет счастья моему сыну... Прости, дитя... (Опять, как улитка, уходит в раковину.) Я подумаю. Еще есть время. Подумай и ты. Обратись к господу, чтобы он внушил нам благое решение... Скажи Антуанетте... Или нет, не надо. Ей и без того тяжело. Спокойной ночи. (Тяжело поднимается и выходит.) - НЕ ПОНИМАЮТ МЕНЯ. ДАЖЕ СЕСТРА. А ЕСЛИ ОНА НАЧНЕТ ПЛАКАТЬ? НАДО ПРЕКРАТИТЬ РАЗГОВОР!

Эпизод 6
БАЙИ. Благодарю, Ваше Величество, что Вы нашли возможным принять меня.
ЛЮДОВИК. Да, господин Байи. Я подумал, что вы поможете решить один важный вопрос. - ИНТЕРЕСНО. У НЕГО НЕТ ЛИЧНОЙ КОРЫСТИ - ЧТО ОН ДУМАЕТ?
БАЙИ. Ваше Величество, важный вопрос меня заставил искать встречи с Вами.
ЛЮДОВИК. Это знаменательно. Как прежде обращались за успокоением и мудростью к священникам, так теперь - к людям науки. - МЕНЯ НАДО УСПОКОИТЬ. ПОДДЕРЖАТЬ. ТОГДА Я ОКРЕПНУ ДУХОМ И БУДУ ЗНАТЬ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ.
БАЙИ (не без гордости). Ученые не отрицают Бога, они лишь стремятся познать его творение - Природу… все заблуждения происходят от невежества либо от неведения.
(ДАЛЬНЕЙШИЙ ДИАЛОГ МОЖНО ПОНИМАТЬ БУКВАЛЬНО.)
ЛЮДОВИК. То, что вы говорите, господин Байи, мне нравится. Вы рассуждаете без горячности и печетесь не о своей выгоде (вздохнув), а об общем благе… - ЭТО ХОРОШО, ХОТЯ НЕ ПРОСТО. ЕСЛИ МНЕ БУДУТ ПОМОГАТЬ, А ЕЩЕ ЛУЧШЕ - СДЕЛАЮТ, КАК Я ХОЧУ, НО МЕНЯ НЕ НАПРЯГАЯ…

Эпизод 7
ЛЮДОВИК (он выглядит спокойным). Добрый день, мадам. Граф... Я знал, что застану вас здесь, и это очень хорошо, потому что я намерен сообщить вам важные новости... Мадам, попросите госпожу Кампан проследить, чтобы нам не мешали. (Делает жест в сторону двери, сам усаживается в кресло.) - Я ПРИШЕЛ ИЗВЕСТИТЬ ВАС О СВОЕМ РЕШЕНИИ.
МАРИЯ-АНТУАНЕТТА. Сир, Вы сегодня беседовали с Лафайетом?
ЛЮДОВИК. Да, генерал почти ворвался в мой кабинет... Я верю, что он по-своему желает добра нам и мира для французов, но... Но, как я уже говорил, его проект совершенно несбыточен, опасен, а кроме того, и бесполезен. Он ведет к тому, чего я хочу избежать. - СЧИТАЙТЕ, СКАЗАННОЕ ОТНОСИТСЯ И К ВАШЕМУ ПЛАНУ.
ЛЮДОВИК. Мадам, в ближайшие дни я выступлю в Собрании с речью, которая развеет, наконец, тягостную неопределенность и враждебность между нами и нашими подданными... (Заметив протестующий жест.) Прошу вас, выслушайте меня спокойно. Я говорил вам и повторяю, что не хочу нести войну своей стране. Если бы мы приняли план графа Ферзена и бежали в Бельгию, война стала бы неизбежной, а мы сами - игрушкой в чужих руках. Поэтому я избрал другой путь, и с радостью открыл, что у меня есть доброжелатели и бескорыстные советчики, поддерживающие мои благие намерения... Мадам, вам дурно? (Пугается и бессвязно просит Елизавету подать королеве стакан воды.) - ТОЛЬКО БЫ ОНИ НЕ ВЗДУМАЛИ СПОРИТЬ И ТЕМ БОЛЕЕ РЫДАТЬ! ВЕДЬ Я УЖЕ ВСЕ РЕШИЛ, ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО И Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ ЭТИМ ЗАНИМАТЬСЯ.
МАРИЯ-АНТУАНЕТТА Мне уже лучше... я готова слушать дальше, сир... (В сторону.) Боже, как мне всё это не нравится...
ЛЮДОВИК (чувствует себя в чем-то виноватым и старается быть мягким). Мадам... Я не стану вас утомлять государственными делами. Но есть вопрос, не терпящий отлагательств... (Пауза. Королю неловко взглянуть на Ферзена.) Чтобы успокоить мэра, чтобы успокоить генерала, я сказал, что никакого заговора не существует... то есть что мне об этом ничего неизвестно. Поэтому... Граф, я сожалею, чтобы вы потратили напрасно столько сил и времени... Возможно, было бы мне лучше сразу отговорить вас от всей этой затеи... - НЕЛОВКО, УЖАСНО НЕЛОВКО. ГРАФ ТАК СТАРАЛСЯ, ДЛЯ НАС… А ТЕПЕРЬ ЕГО ПРИХОДИТСЯ ПОЧТИ ВЫСТАВЛЯТЬ ИЗ ДВОРЦА… НО ИНАЧЕ НЕЛЬЗЯ, А ТО МЫ ВСЕ ПОГИБНЕМ.
ФЕРЗЕН (с непередаваемой горечью). Ваше Величество... я действовал так, пока считал себя полезным вам. Но упаси Бог меня подвергать сомнению правильность вашего теперешнего решения...
МАДАМ ЕЛИЗАВЕТА. Луи! Я думаю самым благоразумным будет немедленно отправить графа из дворца!
МАРИЯ-АНТУАНЕТТА. Не уверена, что это хорошая идея. Граф столько сделал для нас. Мне кажется, он должен слышать то, о чём мы сейчас говорим. Ведь от этого зависит будущее всех нас.
ЛЮДОВИК (королеве). Мадам, когда вы будете спокойны, я расскажу вам о том, что собираюсь предпринять... Вы очевидно, не вполне меня поняли? Мы остаемся в Париже... - БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ ЖЕЛАЮ СЛУШАТЬ. (Ободряюще). Сестрица, нам нечего бояться. О моем решении уже извещены депутаты и власти Парижа. А генерал... генерал, как всегда, опаздывает за событиями. - ВОТ УВИДИТЕ, ВСЕ ОБОЙДЕТСЯ. ВСЕ СКЛАДЫВАЕТСЯ НАИЛУЧШИМ ОБРАЗОМ. ВЫ НАПРАСНО В МЕНЯ НЕ ВЕРИЛИ.
МАРИЯ-АНТУАНЕТТА (взяв себя в руки). Прошу прощения за резкость, Сир. Надеюсь, Вы понимаете, что мои слова вызваны лишь беспокойством за нашу судьбу и за жизнь наших детей. Я верю, что Ваше решение было принято не скоропалительно, и Вы хорошо знаете, что делаете. (В сторону.) Сейчас легче закончить разговор, чем объяснить королю, что он не прав...
ЛЮДОВИК (РАД, ЧТО ВСЕ ОБОШЛОСЬ БЕЗ СЛЕЗ И СПОРОВ - ПОТОМУ ЧТО ПЕРЕД ТЕМ И ДРУГИМ ОН БЕЗОРУЖЕН). Благодарю вас, мадам (с некоторой галантностью целует ей руку) Поверьте, я думал долго и нашел этот выход. - СПАСИБО, ЧТО СОБЛЮДАЕТЕ ПРИЛИЧИЯ. Мы остаемся и, примирив, наконец, своих подданных, все усилия обратим на наши внутренние государственные вопросы... Граф, я еще раз выражаю вам свою признательность... (Помолчав.) Вы сможете выйти, когда стемнеет. И... (Ему тяжело даются такие слова.) Вы... вам придется... воздержаться от появлений у нас... пока не улягутся все эти слухи о заговоре и так далее... Вы понимаете меня? (Протягивает тому руку.)
ФЕРЗЕН (он, видимо, отказался от борьбы. Почтительно целует руку Его Величества). Позвольте мне удалиться. (Бросает взгляд на королеву: «Этот миг - и больше мы не увидимся?!»)
ЛЮДОВИК (будто ничего не замечает). Прощайте, граф. Помните: ваше появление здесь равносильно будет гибели вашей - и нашей. Я напишу несколько писем, вы сможете передать их в Лондон и Вену?.. Отлично. Доброй ночи, мадам. Не тревожьтесь. Вам надо отдохнуть. (Уходит на свою половину.) - Я, КОНЕЧНО, В ЧЕМ-ТО, ВИНОВАТ, НО Я НЕ БЕСЧУВСТВЕННЫЙ ТИРАН. КРОМЕ ТОГО, ВАША ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ ДАВНО МЕНЯ НЕ КАСАЕТСЯ.

Ну, вот и я.
Может быть, подробные комментарии вас утомили, но я нахожу такой способ удобным.
Людовик привык, что окружающие пользуются его благодушием и отвращением к скандалам и спорам, и приготовился к атакам. Он не хотел стать уж совсем легкой «добычей» своих потенциальных оппонентов - Антуанетты, сестры, Ферзена, Лафайета, Сантера, Орлеанского. И вдруг оказывается, что они еще более робкие, чем он!
Самую серьезную «опасность» представляла, конечно, Елизавета. Она удачно выбрала момент. Она вела битву по всем правилам военного искусства. Еще чуть-чуть - и своими мольбами она бы тронула Людовика. Но тем, что она не выказала понимания к сокровенной его идее, тайному сомнению - не есть ли на все Божья воля? - она ослабила эффект, король забрался в раковину и остался при своем, тщательно взлелеянном, мнении.
А вот Байи, который ни о чем не просил, понравился королю. Главное, он рассуждал спокойно и не был назойлив. Нет, главное еще не это…
Людовик приводит много причин, по которым побег надо отложить или вовсе от него отказаться. А когда причин выдвигают слишком много, есть подозрение, что они не причины, а предлоги. Он изобретателен по части отклоняющих предлогов более, чем его окружение - по части доводов «за». Причина же в том, что ему не хочется что-то радикально менять, куда-то срываться. А Байи, этот самый мэр-астроном, он не заставляет Людовика делать то, чего ему не хочется, а оправдывает его решение.

КОРОЛЬ ФРАНЦУЗОВ или КОРОЛЬ ФРАНЦИИ?..

         Сир… Вы вошли в Историю как Людовик Неуклюжий, Людовик Слабый, Людовик Тупой, Людовик Последний.
праведливо ли это? Вы были всего лишь осторожны и осмотрительны, но кому до этого есть дело! Вам привесили ярлык.
Но если Вам дадут шанс, вернут те несколько часов, несколько дней, когда от Вашего решения зависит судьба не только Ваша - быть может, Вы примете решение иное?..
         Вы знаете, что Ваши ближайшие родственники отнюдь не самые искренние Ваши друзья и не самые верные подданные. Их советы - не таят ли они в себе опасности еще большей, нежели те, что несут мятежники?
         С другой стороны, эти новые люди с новыми требованиями… В их речах есть разумное зерно. И, потом, признайтесь, Вам не так уж плохо живется в Тюильри.
         Так может, имеет смысл примириться с новым порядком вещей, оставить мысль о побеге и спокойно носить звание наследного представителя нации?
         А может, братья, сестра Елизавета и королева видят больше и следует к ним прислушаться? Вы добрый католик - взгляните, в какое унижение ввергнуты священники. Вы - отец своих подданных, но не умели защитить самых преданных своих слуг, когда их с позором выгоняли из дворца несколько месяцев назад…
         Так кем Вы будете - королем французов или христианнейшим королем Франции и Наварры - если Вам дадут еще один шанс?..

Ну, вот и я. Снимаю маску.
Друзья мои, Мишлетистка, Красная Роза, Резонер, Эмиль, Хельга, Оксана, Лена, гражданин Очевидец, Dionis, - большое спасибо за эту увлекательнейшую партию в шахматы!!!

        ЛЮСИЛЬ

Очевидец. Это кое-что проясняет. Не скажу что трудно было догадаться, кто - король. Но вел ваш король себя совершенно непредсказуемо, а форма объяснения, комментарии, т.е. подтекст, это находка.

ОКСАНА и АЛЕКСЕЙ. Ваше величество! А вот не надо - прикидываться слабым! Мы знаем про вас больше...

...Король уловил изменение интеллектуальной атмосферы и по-своему на него отреагировал. Он и его окружение сами способствовали распространению идеи обновления... Со времени восшествия на престол Людовика XVI идеей пришествия нового мира питались все рассуждения о политике как проправительственного, так и оппозиционного характера. <...> Правление Людовика XVI ознаменовалось попытками создать новый образ монарха, отличный как от классического образа Людовика Великого, так и от ставшего негативным образа Людовика Возлюбленного. <...> Таким образом, в рассуждениях и в поведении Людовика XVI мы можем обнаружить и следование традиции, и новизну. Причем, с одной стороны, за официальной «обновленческой» риторикой могли стоять меры, не содержавшие принципиальной новизны. С другой стороны, король был «человеком своего времени» даже тогда, когда защищал традицию (в частности, неизменность придворного ритуала), пытался ей следовать, но и одновременно опровергал ее своим поведением.
(Л.Пименова. ЛЮДОВИК XVI — ФРАНЦУЗСКИЙ КОРОЛЬ ВЕКА ПРОСВЕЩЕНИЯ)
Так что, Люсиль, ты с божьим промыслом, с манерой поведения и со всем вместе попала в точку!

Эмиль
Штрих к портрету Людовика XVI (события 20 июня 1792)
...Двинувшись дальше, толпа подошла к Тюльерийскому дворцу и, проникнув туда, принялась топорами ломать двери. Но король приказал отпереть их. Он выказал в этот день большое мужество и не спрятался от толпы, а стоял в амбразуре окна, охраняемый несколькими гренадерами.
Когда народ ворвался в зал, то для короля поставили стул на стол и он сел на него, для того чтобы все могли его видеть. Ему протянули на пике красный колпак и потребовали, чтобы он надел его, и он это исполнил. Но на требование утвердить декреты Законодательного Собрания на счет священников и эмигрантов, он ответил отказом, заявив твердым голосом:
- Не время и не место требовать от меня это!
Тут сказалось все добродушие народа, который, несмотря на отказ короля исполнить требование, мирно разошелся после того как мэр Парижа обратился к толпе с увещанием. Никто не вы казал ни малейшего сопротивления. По-видимому, толпа была довольна, что король надел на себя красный колпак и выпил вина прямо из бутылки, поданной ему каким то рабочим, когда он попросил пить. Но это были единственные результаты, которых добился народ от короля в этот день…»
(Э.Пименова)
И еще одна догадка. При первом появлении Вы представились «Людовик 16, КОРОЛЬ ФРАНЦУЗОВ». Возможно, это была ирония. Но я, как мэр Парижа, принял это за знак того, чтобы выбор королем уже сделан.

 

КООРДИНАТОР - о божественном и земном

Мне доставляла удовольствие игра, потому что я тоже играл. Был часами на башне, гвардейцами, гонцом королевы и безмолвным секретарем короля, саблей генерала, посланником Мерси, незримой парижской толпой и каждым из вас.
Натали сказала, «судьба». У судьбы нет конкретного обличья, верней, она многолика. Но Судьба - нечто предопределенное, а вот Случай - другое дело.
Случай. Камеристка очарована возлюбленным своей госпожи и восстает против навязанной ей скромной роли. Комендант дворца решает бороться за свою жизнь и положение. Королева именно сейчас нездорова и проводит дни в уединении. У короля зреют какие-то свои мысли, странным образом созвучные мыслям ученого-мэра. А нетерпеливый генерал раньше всех узнает о том, что должно храниться в глубокой тайне…
Это могло случиться, а могло и не случиться. Я оставил место и случаю, и, надеюсь, свободе воли.
Перейдем на неигровой уровень. Обдумывая задания (их форму подсказала Люсиль), я старался обратить внимание разных персонажей на разные стороны дела, чтобы интрига получалась разноплановой и сложной. Я поставил на вид Лафайету, что Его Величество не доверяет ему и ПОЭТОМУ не желает принять его план, а Филиппу и Елизавете прозрачно намекал, что короля смущает участие Ферзена, он бы-де предпочел не пользоваться такой помощью.
Ожидая, что королева возьмет твердый курс на побег, я пытался показать ей как можно больше минусов этого предприятия, чтобы заставить ее выбирать, - и, видно, переусердствовал. Природная чувствительность Антуанетты взяла верх над габсбургской гордостью. А может быть, она сменила тактику, прислушалась к голосам осторожных советчиков и отложила побег до более подходящей ситуации…
Двое играющих не получали от меня «предписаний». Это право, или обязанность - определить самому себе цель, - имели король, и мэр, поскольку он объявился, когда я уже вычеркнул Байи из списка действующих лиц. Эмиль рассказал, чем он руководствовался. Поговорим о короле. «Исповедь» Его Величества я прочитал только что, буквально вместе с вами, и пусть вас не удивляют повторы и противоречия в нашем вИдении игры.
Эпизод действительно задумывался нами как соревнование, кто же убедит Его Величество покинуть Париж. Чтобы как-то оценить результат и лимитировать игру, мы условились: король считается убежденным («завоеванным») в двух случаях: ему гарантируют спокойное существование без кровопролития или… Да, Eleonore, конечно, возвращают к мысли о божественном праве.
Таким образом, наш король приготовился лишь к тому, чтобы достойно сдаться, отражать атаки. Людовик ведь не умеет навязывать свое мнение - дай бог его хотя бы отстоять. И что же?
Ферзен, скованный своим двусмысленным положением (как это безошибочно почувствовала Натали), по-настоящему не решается выдвинуть ни одного аргумента в пользу побега. Филиппу, очевидно, не удается ни ускорить развязку, ни заставить отказаться от плана.
Серьезную попытку предприняли Лафайет и Елизавета. Но Лафайет не заразил короля энтузиазмом. Генерал выглядит прожектером, благородным авантюристом, и увлечь трезвого Людовика не может. Это генералу и невдомек, он ищет объяснения в другом.
Елизавета подобралась к цели ближе всех. Она его «зацепила» на эмоциональном уровне (на это прямо указывают ремарки в диалоге!). Но оба плохо слышали друг друга (герои, а не играющие), выдвигая каждый свои доводы. Мадам, Вашему брату все равно, 6 миллионов или 60, 10 министров или 1000 депутатов, но вот у него есть (в этой круглой голове, подумать только!) idee fix. По-моему, он почти смирился с ходом событий, в которых усматривает «Божий промысел», и видит свое назначение в том, чтобы «выстрадать» корону для сына. Правильно я понял Вас, Луи? Если б Елизавета разрушила эту его иллюзию или, подхватив, интерпретировала в том смысле, что божья воля направляет их другим путем, - я уверен, побег бы состоялся.
Дорогая Мишлетистка, мы с жаром обсуждаем вариант, если бы я все же отдал роль королевы - Вам?.. Так и хочется крикнуть: «Вернись, мгновение!»…
НО: было бы неправильно сбросить со счета активность народа. Филипп и Сантер провели огромную агитационную работу. Известно, что несмотря на упорные слухи и статью Марата, в реальном Тюильри охрана была беспечна, иначе как выбрались из дворца восемь человек. В нашем Тюильри ситуация другая, накаленная, и это не могло не повлиять на решение короля - хоть как причина для опасений, хоть лишний повод не трогаться с места.
Совершенно непредвиденными для меня было решение Елизаветы «замести следы», отвлечь внимание Лафайета и внушить недоверие к его солдатам - шаг, безусловно, дальновидный и психологически обоснованный. И второй сюрприз - та щепетильность, с которой относится король к своему БУДУЩЕМУ положению. Допустим, Мерси, отговаривавший королеву от побега, и Ферзен, на практике столкнувшийся с инертностью, двуличием и корыстными интересами венского, шведского, испанского, неаполитанского и прусского дворов, могли предвидеть незавидное существование королевской семьи в качестве венценосных нахлебников, но ведь и Людовик этого всерьез опасается?.. Может быть, избавленный от д`Артуа, графа Прованского (последний с женой сбежит благополучно в Бельгию в ночь на 20 июня), Полиньяков и мн. др., оторвавшись частично от версальских полипов, получив несколько месяцев относительного покоя и независимости, Людовик это оценил и теперь опасается потерять?..
Еще раз хочу чистосердечно сказать - ни один персонаж не вышел в точности таким, каким я его видел, и ни один не вызвал у меня принципиального несогласия. Конечно, я подразумевал более «конкретного», земного герцога Орлеанского, с очень ясно сформулированной целью, но образ, созданный Резонером, вышел безумно интересным и для интриги, и сам по себе. Конечно, я дал минимум информации о сестре короля («дивной, Богом данной союзнице» королевской семьи, умной и энергичной девушке) - и был поражен интуитивной находкой гражданки Мишлетистки. Я приготовился бороться с нетерпеливой и надменной королевой, а сочувствовал отчаявшейся, растерянной женщине. Я ждал от Сантера более опрометчивых действий. Комендант Гувьон, созданный Оксаной, намного интересней того, на которого я рассчитывал!.. И чувствовал, что каждым играющим владеет напряжение и азарт. Открытых вопросов осталось много. В частности, что будет делать Лафайет? Мы оставили его в трудный момент. Значит, заговор существовал; значит, король и Елизавета играли им, как кошка мышкой, а его подчиненные проявили куда больше осведомленности и энергии… Это может кончиться очень, очень плачевно… И все же он не предпринял немедленно никаких действий против королевской семьи. Он еще верит им? Он их жалеет? Он обдумывает новую комбинацию? Натали, не говорите мне, что генерал вышел из игры деморализованный!

          О некоторых деталях
Письмо, подброшенное на столик мадам Кампан. Его автором мог быть Гувьон, Филипп и, теоретически, Лафайет. Мне хотелось Вас всполошить, Лена, вынудить искать этого самого автора. Подбросил же открыто, а не на Ваше «мыло», чтобы посмотреть, кто подхватит эту линию. НИКТО! Оксана утверждает, Гувьон обдумывал такой вариант, но быстро от него отказался. Филипп выше золотых монет ценит садистские удовольствия (тоже с его слов). Лафайет, кажется, этого вообще не заметил.
… Как я надеялся, что «бедный наглый» родственник Филипп пройдет незамеченным! Eleonore, Вы неумолимы, как рок! По моему сценарию, он не бедный, конечно, но не откажется от миллиона-другого, или, как предложила Ariadna, спасая меня, от редких драгоценностей, секретных документов или чего-нибудь эдакого, что можно пустить в оборот, опять-таки ради генеральной линии на корону Франции. Однако гражданин Резонер выбрал оригинальную трактовку, и подкуп туда не вписывался.
Статья Марата - тоже моих рук дело. Кстати, такая статья действительно была опубликована, я процитировал несколько фраз. В реальности, как мы знаем, она не произвела должного действия, в нашей версии - побудила Сантера и Гувьона принять меры. И вашу неожиданную, для меня, выжидательную позицию в последних сценах оцениваю с вероятностью 0.5.
Линия Лафайет-Ферзен в диалогах занимает очень немного места, но представляет особый интерес. Граф действительно имел свободный доступ в Тюильри, и разрешение это действительно было дано главнокомандующим Национальной Гвардией. Натали с ходу воспользовалась подсказкой и попыталась задобрить короля и королеву таким образом. Умный Ферзен не обнаружил своей радости, но и не оттолкнул генерала. А вот что касается маневров на Марне - это ваша осведомленность и фантазия, господа! В действительности именно так и обстояло, и фигурировали в качестве оправданий этих маневров и «денежный транспорт», и австрийский корпус на границе. Я предполагаю, Натали-Лафайет и Резонер-Ферзен изучали маршрут короля по карте и пользовались одними и теми же источниками. Натали нанесла удар первой и поломала планы Ферзена и вместе с ним Резонера и застала врасплох Людовика. А выглядело это все очень естественно!

                       О коннекте
Я знаю, что играющим пришлось идти на личные жертвы ради игры, чтобы прибыть в назначенный час в виртуальный Тюильри. Особенно королю, которому полагалось быть на сценической площадке почти все время. Эта задача мне пока представляется неразрешимой (у Судьбы тоже есть предел возможностей!) И я всем вам благодарен за самоотверженность!

                       О заданиях
Жалоб пока не поступало. И я думаю, вас, граждане, надо сильней напрягать, обострять противоречия, давать больше вариантов и иногда - дезинформировать. Иначе говоря, заставлять наших героев бороться с судьбой, слепо или обдуманно, но бороться.

             ДИОНИС (Игорь)

 

Красная Роза - Я простой солдат и не знаю красивых слов!
В общем, после игры и исповеди короля и статьи  у меня произошла очередная революция в голове. Как раньше сдвинулись представления о Робеспьере, так теперь о Людовике. Как бы цветной портрет вместо черно-белого позитива или негатива.
Лафайет и относящиеся к нему вопросы. Мне кажется, он не будет мстить их величествам за свою отвергнутую преданность. Мысли о шантаже у него даже мелькать не может, он не очень умный, но действует только из самых высоких идейных убеждений. Конечно, он бы как-то отвел подозрения от самого короля и королевы, если бы Сантер и Гувьон стали требовать огласки и ареста. Я думаю, он бы сделал то, чего не сделал король, он бы арестовал и отдал под суд кого-нибудь из приближенных короля, тех же Кампанов, а королевскую семью бы выгораживал.
Если бы он узнал об измене Ферзена. Не скажешь ведь такое королеве Франции! А намекнуть Ферзену, чтоб убирался подобру-поздорову, занять его место, т.е. не любовника королевы, конечно, а доверенного организатора побега, - это может быть. Но, кстати, никогда не читала, что у Ферзена была очень близкая подруга!
Дионис, ты прав, я смотрела карту и маршрут короля и перечитывала детали побега у Карлейля. Да ты сам об этом напомнил. Между прочим, я не делала на Буйе большую ставку, но, по моим соображениям, не может главнокомандующий совсем уж не знать, что делается.

Ариадна (НАБЛЮДАТЕЛЬ). Оксана представила эпизод как концентрические круги. У меня сложился другой образ, динамичный: два колеса, приводимые в движение приводными механизмами.
Два политических лагеря и две самостоятельные субкультуры, взаимосвязь между которыми осуществляют Филипп, двигаясь снизу вверх, Елизавета, спускаясь сверху вниз, и Лафайет, снующий, как челнок, туда-сюда.
Интрига развивается параллельно. Как известно, параллельные линии не пересекаются - и вдруг законы геометрии оказываются нарушены; в одной точке сходятся усилия Сантера и Людовика.
Я воспринимаю завершение эпизода как временный мир, компромисс. Как выразился гражданин Очевидец, «завтра король обратился к народу». И соглашаюсь, отчего Сантер и Гувьон «не довели дело до конца» - не созрели те самые гроздья гнева, не утрачено еще доверие к королю и к власти вообще и не исчерпаны резервы существующей власти. Не царит еще кругом всеобщая подозрительность конца 93 - начала 94 года. Монархия может рассчитывать на передышку, на тайм-аут.
Сама я не была в игре, и очень жаль, потому что, хотя мы и не можем «воссоздать ситуацию максимально приближенную к реальной», в условной ситуации и ограниченном круге персонажей при любой доле условности должна присутствовать Антуанетта как важнейший двигатель интриги. Возможно, координатор и «Антуанетта» руководствовались другими соображениями - но если так, хотелось бы их знать. Потому что меня не смущает сильный характер Людовика, а ему надо было противопоставить не менее сильный характер королевы.
(Понимаю, причины той расстановки сил, какую мы имели, могли быть очень прозаические и совсем неигровые! И, пожалуйста, поймите, я не осуждаю ничью точку зрения и тактику!)
В чем я убедилась, перечитав 17 страниц 10-м кеглем, - в безусловной талантливости всех игроков и эффективности примененного метода. Почти нет случайных линий, диалог концентрированный и вместе с тем более художественный, чем в прошлый раз. Наверное, и вживание в роль более глубокое, потому что игра не затянулась по времени и можно было сохранять непосредственность и остроту ситуации. О трудностях и недостатках лучше меня скажут игроки.
Игрокам (или играющим?) удалось избежать штампов. Гражданин Сантер «по литературе», внеисторический, «гофмановский» Филипп, исключительно авторская Елизавета, ВСЕ - были много больше чем копией книжных.
Но исторические ограничения следовало бы продумать четче.  Предположим, Филиппу Бурбоны могли предложить не деньги, а важные документы, редкие «престижные» драгоценности etc., но дело не в этом - а в том, что их отношения изначально заданы как отношения «наглого бедного» и «власть имущих» родственников, и это серьезный огрех. Стоило и четко установить формальные отношения между главнокомандующим, охраной Тюильри и парижским муниципалитетом и Собранием (степень подчинения и компетенцию). Интересно было бы знать различия, т.е. нововведения дворцового этикета, и обыграть их: граф Ферзен, конечно, придерживался бы традиционных канонов, а Лафайет, вероятно, уже «заражен» демократическими тенденциями…
Мне кажется, всех играющих отличает чувство юмора. Если его не может обнаружить персонаж, оно проявляется в отношении автора к своему герою. Это и пререкания Лафайета с Сантером о том, «кто в доме хозяин» и что предписывает неписаное международное право; это и эпатаж мадам Кампан; это и патетическая лирика Ферзена и Антуанетты; это и описания генерала на белом коне, «домашнего Луи» в расстегнутом камзоле, и «разъяренного, как бык» Сантера… Словом, психологическая и жанровая сторона пьесы удалась лучше, чем общественно-политическая. Но - удалась, удалась, удалась!

На этом непосредственное обсуждение сложившегося сценария  приостановилось, но многие вопросы и возможности остаются открытыми -

ВЫ МОЖЕТЕ ВЫСКАЗАТЬ СВОЮ ТОЧКУ ЗРЕНИЯ!

Но он все-таки сбежал!.. 

1792 год