Приближалось время отъезда. Мартен набрал номер справочного.

- Скажите, рейс А-618 вылетает без опоздания?

Ответ он получил быстрый, но, увы, неутешительный. Аэропорт Марселя закрыт, обледенела взлетная полоса, нулевая видимость. Компания «Эйр Франс» приносит извинения своим пассажирам. Для них готовы комнаты отдыха, видеозалы и…

- Проклятье, - вскипел профессор, отключив телефон. Но, впрочем, вежливые служащие авиакомпании не отвечают за капризы погоды.

Отчего-то ему не хотелось ехать сейчас в аэропорт, менять билет до Нанта и добираться домой автобусом, как не хотелось возвращаться в гостиницу. Его сковала какая-то тяжелая усталость. Почти машинально вошел он в кафе, привлекшее его, может быть, своей немноголюдностью. Сняв пальто и шарф, Мартен устроился в глубине зала, заказал кофе и круассан и принялся изучать брошюру, которую ему накануне всучил посиневший от холода юнец, противник клонирования, абортов, ядерных станций и вообще любого вмешательства в божий промысел.

Кафе и впрямь было почти пусто. У окна пожилая дама с накладной прической курила, погруженная в свои мысли. Юный бармен больше внимания уделял подружке, такой же молоденькой девушке; обосновавшись за дальним столиком, они хихикали, перешептываясь, и время от времени целовались. Наискосок от Мартена сидела еще одна девушка. Сидела до того тихо и пугающе неподвижно, что он не сразу ее заметил. Она подобрала под себя одну ногу и опиралась локтями на стол, рассеянно выгребая из надорванного пакетика чипсы. Глаза были устремлены в книгу, лежавшую перед ней; иногда она что-нибудь отчеркивала быстрым, решительным движением.

На ней была черная водолазка и мешковатый джинсовый сарафан. Короткие темно-каштановые волосы падали на щеки. Из-за бледности и серьезного, замкнутого вида она казалась старше. Мартен разглядывал ее невольно, затрудняясь сказать, какие чувства она вызывает. То ли притягивает, то ли отталкивает. Почувствовав его взгляд, она тоже подняла глаза. Серые, умные, глубоко посаженные глаза, смотревшие пристально и холодно.

- Оригинально вы встречаете Рождество, - пошутил Мартен.

Девушка пожала плечами.

- Я через несколько дней защищаю диссертацию.

Низкий довольно-таки голос, чуть хрипловатый, как у людей, которые часто подолгу молчат.

- А по какой дисциплине, позвольте полюбопытствовать? - зачем-то Мартен поддерживал едва тлеющий разговор.

- По философии.

Видимо, Мартен не скрыл разочарования, потому что девушка еще больше насупилась.

- Я подумал было, что мы коллеги, - заметил профессор.

- Коллеги?..

В тоне ее прозвучало не то удивление, не то возмущение. Будто она оскорбилась таким предположением. Мартен этого не заметил.

- Я полагал, вы занимаетесь наукой… серьезными современными исследованиями, физикой, генетикой, медициной, наконец.

Мартен отличался прямолинейностью, доходящей до бестактности, но не считал это недостатком. Напротив, гордился тем, что никогда не льстит. Собеседница окинула его взглядом, в котором он не понял затаенного презрения и насмешки, но ответила в своей прежней манере:

- Я бы никогда не смогла прикоснуться скальпелем к живому существу.

- Какие у вас представления! - воскликнул Мартен, разводя руками. - Совершенно не…

Он немного смутился.

- Видите, я знаю, о чем говорю, я посвятил биологии три десятка лет, и, поверьте, скальпель - это давно не инструмент и не метод. - Он достал из кармана визитку и положил на стол. - Ги Мартен. А вас как зовут? Как-то легче разговаривать, зная имя…

- Миррей, - ответила девушка раньше, чем он закончил фразу.

- Просто Миррей?

- Миррей, - повторила она.

- Ну, отлично, - согласился Мартен, не связанный тонкостями этикета. Он взял свой портфель. - Вы разрешите?

Миррей неопределенно мотнула головой.

Профессор Мартен пересел за ее столик, напротив.

- Я не хотел вас обидеть, но философия, по-моему, не наука. В ней нет четких категорий и терминов, нет гипотетико-дедуктивного метода и нет факта. И потому не может быть открытий… Если угодно, это - интеллектуальная игра или игра воображения сродни поэзии…

Миррей вынула сигарету, прикурила и откинулась на спинку стула. Ее спокойствие было неожиданным для Мартена.

- Вы согласны? - спросил он.

- Нет. Но, допустим, большинство людей рассуждает, как вы.

- Странно, - пробормотал Мартен, помолчав. - Мне кажется, что я вас уже встречал… не знаю, где и когда…

Девушка усмехнулась. Должно быть, сочла это слишком банальным приемом. Но у Мартена и мысли не мелькало о приключении. Он любил женщин и нравился им, энергичный и крепкий в свои пятьдесят лет, с атлетической фигурой, а резкие морщины на смуглом лице придавали ему особую мужественность. Но эта странная девица с ее дешевыми сигаретами и философией интересовала его совершенно иначе… Как - этого он не понимал, он, с его точным и проницательным мышлением.

- Психологи называют такие явления дежа вю, - продолжал Мартен. - Но я объясняю это совершенно иначе.

Миррей, казалось, готова была слушать, хотя без активного интереса.

- Суть моей теории, - начал Мартен, - в том, что любая информация поддается разложению на кванты, как и энергия. Природа того и другого еще не выяснена, однако многочисленные опыты показывают, что эти кванты… - Мартен по привычке раскрыл блокнот и зарисовывал схему. - …акцептируются, распределяются, проще говоря. Не только между клетками живых систем, но и между молекулярными структурами, их составляющими…

Он никак не мог определить, что скрывается за безучастием Миррей - непонимание или робость, когда она спросила:

- И что же?

- Но это же очевидно! - в досаде повысил голос профессор. - Если вновь возникает комбинация тех же структур, то восстанавливается и информационное сообщение!.. Я плохо выразил свою мысль…

- Отчего же, - возразила Миррей, - Все очевидно.

Она положила сигарету, аккуратно вырвала страничку из своей тетради и быстро испещрила ее значками.

- Клетки - ваши структуры, каракули - биты информации… Теперь мы разложим наш объект на составляющие… - она медленными движениями разорвала листок, сложила обрывки и разорвала еще раз, и еще… - Теперь, если сложить эти клочки в первоначальном порядке, мы прочитаем то же сообщение.

Мартен наблюдал за ней в изумлении.

- Жаль, что вы ушли в философию, - заметил он с искренним уважением. - Вы схватываете мысль на лету. А что до скальпеля - это, знаете, уровень прошлого века. Основной метод, который сейчас практикуется в естественных науках, это мысленный эксперимент и системное моделирование…

- К этому вас вынуждает общественное мнение. - От ее взгляда в упор Мартену сделалось буквально не по себе. - Общественное мнение, международный контроль, приоритет гуманности. А если бы вам предоставили свободу, вы бы не пожалели для эксперимента «живых систем», от лягушек до человека, лишь бы доказать свою правоту.

Не будь это сказано так спокойно... Несколько секунд профессор и Миррей изучали друг друга, охваченные тяжелой холодной ненавистью. Мартен первым стряхнул наваждение.

- Хочу напомнить вам, что - да, без реального эксперимента редко удается поставить точку в исследованиях. Но они того стоят… Но эти решительные опыты исследователи, истинно преданные науке, чаще всего проводили на самих себе, - сказал он с достоинством.

Словно опомнилась и Миррей.

- Извините, - сухо произнесла она. - Я не имела в виду вас лично… К тому же… Это явление, которые называют дежа вю… а вы уместили в физическую теорию… оно уже получило объяснение… не менее - а, может, более - заслуживающее внимания…

- Вот как? - Мартен, несколько уязвленный, но заинтересованный, приподнял брови.

- Это теория пифагорейцев. Метемпсихоз.

- Ну, во всяком случае, мы сходимся в том, что явление существует, - примирительно заключил Мартен. Он кивнул на книгу. - Вы пишете о пифагорейцах?

- Это Хайдаггер, - ответила Миррей. - У него тоже есть рассуждение о Бытии как о Доме…

- Любопытно, - покашливая, прфессор достал записную книжку в кожаном переплете и щелкнул кнопкой своего «паркера». - Окажите любезность, Миррей. У меня дочь, немного младше вас, она сейчас учится в колледже, и ее тоже интересует философия…

- При вашем влиянии - это ненадолго, - промямлила Миррей, снова впадая в отрешенное состояние.

- Конечно, я бы хотел видеть ее продолжательницей моих трудов, но не навязываю ей свой выбор… Что бы вы порекомендовали для нее из новой литературы?

У Миррей явно не было охоты продолжать разговор. Нахмурив брови, она задумалась, потом стала перечислять ему издания последних лет. «Но ведь это было! - едва не воскликнул вслух профессор. - Вот так же я записывал, и этот голос…» В тот же миг что-то холодное и острое ужалило в его шею, над артерией. Он вздрогнул и выпрямился.

Миррей потушила сигарету и листала свою тетрадь. Похоже, она ничего не заметила.

- Можно почитать работы Деррида, но он сложен, и у него другая проблематика…

- Спасибо, - сказал Мартен. Его охватило непреодолимое желание уйти, немедленно, куда угодно. С трудом он сдержал себя. - С вами интересно беседовать, и… Но все-таки - мой вам добрый совет, не отказывайте себе в простых жизненных радостях. Это я говорю как врач. Надо встречаться со сверстниками, слушать музыку, танцевать… Особенно в праздник… Ну, я вам желаю успешной защиты! До свидания.

Мартен подал руку. Миррей, поколебавшись, протянула свою.

- Прощайте, - словно была уверена, что они больше никогда не встретятся.

Мартен и сам был в этом убежден. Он подозвал бармена, все еще воркующего со своей подругой, расплатился, взял портфель и надел пальто. Миррей, не дожидаясь, пока он уйдет, уткнулась в книгу. Пожилая дама проводила его взглядом - понимающим и будто бы сочувствующим. Отойдя немного от кафе, Мартен вспомнил, что забыл на столике свою авторучку. Вспомнил, замедлил шаги и… махнул рукой, буркнув: «Черт с ним». Метель улеглась, небо расчистилось и выглянули яркие рождественские звезды. Профессор остановил такси.

- Аэропорт де Голль.

Без помех и приключений он добрался до стойки. Регистрация на рейс А-618 уже началась.

Миррей закрыла книгу, на минуту прижала усталые веки холодными пальцами.

- Привет!

Разрумяненная морозцем однокурсница Миррей по университету вошла в кафе.

- Я за тобой. Идешь? Будет весело. Поль обещал хороший джаз, не какую-нибудь попсу.

Миррей вышла из задумчивости.

- Хорошо, Лили. Только выпьем горячего кофе. Я озябла, а добираться далеко.

Лили внимательно посмотрела на подругу.

- Ты не заболела? У тебя вид…

- Нет, - отмахнулась Миррей, - устала немного… и нервы перед защитой…

Она закрыла книгу и тетрадь, на обложке которой было выведено крупным, почти мужским почерком «М.Армон», положила в сумку.

- А ручка? - напомнила Лили. - Это твоя? Классная!

Широкие брови Миррей сошлись на переносице, тяжеловатый подбородок дрогнул, словно она видела перед собой не авторучку, а живую змею.

- Нет, - проговорила она с усилием. - Не моя. Кто-то забыл - оставь бармену.

Миррей надела куртку, и девушки вышли на улицу.