Ольга КОНДРАТЬЕВА
Камилю Демулену
Я не жалею ни о чем,
Ты предал нас и наше дело,
И став судьей и палачом,
Я уничтожил это тело.
Ты легкомыслием своим
Подвел Республику к обрыву,
И здесь не место тем двоим,
Что привели терпенье к взрыву.
О, как страдал Максимильен,
Как жаль с друзьями расставаться,
Но не прощать же им измен -
Ты слишком гнусен, Демулен!
2004 г.Максимилиану Робеспьеру
Мне не хватает тех времен,
Когда я нужен был тебе,
Тогда не думал о Судьбе -
Лишь о трехцветии знамен.
Моя бесценная страна!
Как по тебе сейчас тоскую,
И снова на листе рисую
Твой символ, флаг и имена.
2004 г.
Н а р о д у
Я голову сложил на эшафоте,
Но смерть на гильотине не страшит,
Я отдавался полностью работе
И презираю тех, кто вновь грешит.
Я снова бы взошел на эшафот,
Чтоб только процветал бы мой народ.
2004 г.
Сон о Блеранкуре
Я видел родных, что встречали меня,
Объятья их жарче, чем солнечный свет,
И счастье во мне растекалось, пьяня,
И все разногласья сводились на нет.
Я жаждал узнать, как живут без меня,
Ведь я их не видел с тех пор, как ушел,
Старинный камин потускнел без огня,
Я лучшего места, чем здесь, не нашел.
Гостил я недолго и молча страдал
От мысли, что должен оставить свой дом.
Я снова, как прежде, его покидал,
По грани скользя между явью и сном.
2004 г.
Памяти предков
Успокойтесь, мятежные души,
Не тревожьте напрасно живых,
Вам границы миров не нарушить,
Отрекитесь от сует мирских.
Мы за вас будем жарко молиться,
Чтобы вы обрели свой покой,
Чтобы с Верой могли возродиться,
Чтобы стали Единой Судьбой.
С вами вечно пребудут потомки,
Они любят вас, помнят и чтут,
Вам не склеить иллюзий обломки,
Но дела ваших жизней живут.
2005 г.
Родовое гнездо
Ветер в грабах шумит вековых,
И журчит серебристый ручей,
Только в окнах, так сердцу родных,
Не зажгут никогда уж свечей.
В этом доме никто не живет,
Лишь портреты взирают со стен,
Тишина, словно в склепе гнетет,
Здесь история многих колен.
Снова сумрак витает ночной,
И не слышны хозяев шаги,
Тени предков встают за спиной,
Словно ждут, что вернут им долги.
Те, кто жили когда-то давно,
Будут вечно жить в сердце моем,
Я за них молча выпью вино,
А печаль пусть прольется дождем.
2005 г.
П и с ь м о
Я не был создан для любви,
Хотя, быть может, ошибаюсь,
Иной пожар в моей крови,
И потому - я удаляюсь.
Прощенья я не жду от вас,
Но знаю, вас обида гложет,
Когда придет мой смертный час
Мой дух вас, верьте, не встревожит.
Мне очень скоро уезжать,
Пишу прощальное письмо.
Я не хотел вас огорчать,
Но как-то вышло все само.
24.07.2005
9
т е р м и д о р аЯ бессилен Судьбу изменить,
Я не сдался, но очень устал.
Только козням меня не сломить,
Даже если мой час и настал.
Догорает свеча на столе,
Скоро утро, к нему я готов,
Я боролся за Жизнь на Земле,
За Свободу, за мир без оков.
Свежесть утра как прежде пьянит,
Сердце бьется в такт твердым шагам,
Я сегодня как сталь и гранит,
И страну не повергнуть врагам.
26-27.07.2005Ночь на 10-е термидора
Бесполезно, ведь чуда не будет,
И не ждите, что помощь придет,
Этой ночи Париж не забудет,
Только к нам он навряд ли примкнет.
Как смешно запоздалое рвенье,
Как нелеп и бесславен конец,
Вас постигнет, друзья, просветленье,
Когда смолкнет биенье сердец.
Мы хотели Святую Свободу,
Справедливость - не значит террор,
Только стали врагами народу,
Он не с нами - вот наш приговор.
Сохраните душевные силы,
Они вам еще будут нужны,
Даже смерть и преддверье могилы
Нашу честь запятнать не должны.
27-28.07.2005
Терезе Желе
Как мало было времени у нас,
Чтоб доказать я мог свою любовь,
И не расстался с милой и сейчас,
Когда бы смерть не остудила кровь.
Судьба моя была в твоих руках,
Я как мальчишка, жалок был и глуп.
Зачем ты жизнь свою повергла в прах?
Ведь твой Торен ничтожен, стар и скуп.
Я недостоин женщины такой,
И все же я любил тебя всегда.
Разлука жизнь наполнила тоской,
Я знал, что мы расстались навсегда.
В твоих глазах я вел себя как трус,
И ты вольна считать, что это так.
Как нелегко нести мне этот груз,
Но я в надежде жду спасенья знак.
05.08.2005
Филиппу Леба
Твоя Верность не знала преграды,
Твоя Доблесть осталась в веках,
Ты не ждал ни похвал, ни награды,
Твоему сердцу не ведом был страх.
Как же, Друг, мне тебя не хватает,
Как же больно лишь памятью жить,
Над Монсо облака проплывают,
Нашу Дружбу нельзя победить!
9-11.10.2005
В е р а
Тем, кто Верит, не страшен конец,
Даже как бы ужасен не был,
Ведь у каждого есть свой венец,
И свой крест, что Господь возложил.
Чтоб в биении ваших сердец,
Пламень жизни вовек не остыл,
Тот несчастный заблудший слепец,
Кто Спасителя речи забыл.
19.04.2006
М у з е й
Открыв музей, чего хотели вы достичь?
Там нет людей, способных истину постичь,
Там полумрак витает летом и зимой,
Там все не так, ведь это был мой дом родной.
2.05.2006
М а т е р и
Ты прости меня, милая мама,
Лишь за то, что мы очень похожи,
Что ушел от тебя слишком рано,
Что забыть не могу я без дрожи.
В моем сердце открытая рана,
Но я знаю, что время поможет,
Революция - страшная драма,
И она, как кошмар, все тревожит.
21.05.2006
Р о д и н а
Возможно, мне не суждено,
Увидеть снова те места,
Где жил когда-то я давно,
Начать все с чистого листа.
Там не осталось никого,
Но кровь земли зовет меня,
И очень больно оттого,
В потомках нет того огня.
Быть может кто-нибудь из тех,
Кто нашу доблесть не забыл,
Поверит мне, сказав для всех:
Он нашу Родину любил.
21.05.2006
Десять шагов
Последние десять шагов,
Не будет дороги назад,
Иду через строй из врагов,
Где каждый падению рад.
Мы верили свято в народ,
В Свободу, что свыше дана,
Считали, что жизнь без господ,
Быть Равной и Братской должна.
Я Франции верно служил,
Я в силах был горы свернуть,
Пусть мало, но с пользой прожил,
И с честью пройду этот путь.
Десятый, девятый, восьмой,
Седьмой и осталось их шесть,
Вот пятый, четвертый…, второй,
Последний… Я больше не здесь.
2-9.08.2006
Сквозь века
Я пришел к тебе сквозь пыль веков,
Сквозь разлуку и огонь сражений,
Я теперь на многое готов,
Только не приемлю поражений.
Я принес с собой свою любовь,
Чтоб она, как Феникс, возрождалась,
Я хочу, чтоб счастье жило вновь,
Только там, где раньше поселилось.
Я пришел к тебе сквозь кровь веков,
Сквозь пучину страхов и сомнений,
Я теперь на многое готов,
Только не приемлю поражений.
Я принес с собой свою печаль,
Чтоб душа ушедших не забыла,
Между нами призрачная даль,
И сердец бушующая сила.
4.01.2002
Последний из монтаньяров
РассказКогда Антуан понял, что надеяться больше не на кого и нечего, то решил собрать свою волю воедино, чтобы успокоиться. После стрижки у «цирюльников» из Консьержери юношу время от времени бросало в нервную дрожь. Что он только не делал, чтобы не думать о будущем, ничего не помогало. Да и разве о таком можно было забыть?
Максимилиану было очень плохо, но Сен-Жюст ничем не мог ему помочь. Это было не в его силах. Мужчина находился в полуобморочном состоянии. Иногда Антуана посещала кощунственная, как он считал, мысль:
- Если бы ты вдруг умер, то сумел бы избежать всего того ужаса, что ждет нас всех впереди.
Он невольно содрогался при одной мысли об этом. Да, молодой человек старался не подавать виду, но нервы были на пределе.
. . .
10 термидора II года Республики Единой и Неделимой (28 июля 1794 г.) было прекрасным летним днем, когда нужно радоваться жизни. Но для Антуана и других он должен был стать последним.
Когда телеги с приговоренными к смерти бывшими депутатами Конвента проезжали по улицам Парижа к месту казни, то внезапно на одном из перекрестков лошадям на перерез выскочило несколько десятков конных из Национальной гвардии. Народ, окружавший мрачную процессию, яростно зашумел, раздались явные угрозы в адрес солдат. У юноши учащенно забилось сердце и где-то в глубине души внезапно затеплился огонек надежды. Он попытался ослабить веревки, стягивающие запястья, и в тот же момент, получив оглушительный удар по голове, упал, потеряв сознание.
. . .
Придя в себя, Антуан никак не мог понять, что же с ним произошло. Был вечер. В окно комнаты проникали последние солнечные лучи, которые стремительно закрывались надвигающейся дождевой тучей. Он попытался подняться, но у него закружилась голова и юноша снова лег.
В дверь постучали.
- Войдите.
Вошел офицер и отдав честь, осведомился:
- Как вы себя чувствуете, гражданин комиссар?
Сен-Жюст приподнялся на кровати, ощупывая голову, которая сильно болела.
- Где я и что это за место?
- Вы в полной безопасности. Может быть, вы хотите поесть?
- Поесть?..
- Хозяйка сварила отменный суп.
- Спасибо.
Военный вышел из комнаты, и через пару минут вместо него пришла молодая женщина с подносом в руках, на котором стояла тарелка с аппетитно пахнувшим горячим супом.
- Меня зовут Аманда. Если я вам понадоблюсь, гражданин комиссар, зовите, - сказала она.
. . .
Чуть позже к нему снова зашел офицер.
- У меня для вас плохие новости.
- Я знаю, - тихо ответил юноша.
- Но как? - удивился военный.
- Вы все равно не поймете, - он отрицательно покачал головой.
Тот понимающе посмотрел на Сен-Жюста и промолчал.
- Но почему я, капитан? Я жду ваших объяснений!
- Как только поступили сведения от наших наблюдателей, мы сразу же начали операцию, - чистосердечно признался мужчина.
- Ваше имя, капитан?
- Жозеф Арну, гражданин комиссар.
- Спасибо, гражданин, а теперь оставьте меня одного.
Когда Арну ушел, Антуан почувствовал, что силы снова покидают его. Прошло не более десяти минут, как он уже спал.
Ночью его мучили кошмары. Антуан проснулся среди ночи весь в холодном поту, зрачки юноши были расширены от увиденного ужаса. Но, осмотревшись по сторонам, он успокоился и тут же снова погрузился в сон.
. . .
Пережитое сыграло свою отрицательную роль и все кончилось тем, что у Сен-Жюста началась горячка. Когда приехал доктор, то увидев молодого человека, от растерянности чуть не потерял дар речи:
- Но ведь? Почему вы не сказали, что он жив?!
- Это было бы слишком рискованно, - ответил военный.
- Сомневаюсь, ведь теперь мне все известно, - усмехнулся мужчина.
- У меня не было выбора, и при том я ни минуты не сомневался в вашей компетенции и верности данному слову.
- Какому?
- Сколько вы хотите за ваше молчание?
- Неужели вы могли подумать, что я возьму у вас деньги за лечение этого человека?! - он разочарованно покачал головой. - Друг мой, жизнь Антуана Сен-Жюста бесценна.
- У него сильный жар. Он все время что-то бормочет о казни, о Робеспьере, - сказала Аманда, меняя примочки с ледяной водой на лбу больного.
- Как вы полагаете, доктор, его положение опасно? - спросил капитан.
- Он молод, правда, очень устал и пережил шок, но надеюсь, что все обойдется. Главное - правильный уход и хорошее питание, - ответил врач.
- Не беспокойтесь, здесь он их получит, - заверил Арну.
- Ну что ж, пускай принимает вот это лекарство три раза в день после еды. Я к вам заеду на следующей неделе.
- Хорошо. Большое вам спасибо, доктор.
. . .
Через пару дней температура у Антуана стала понемногу спадать, улучшились сон и аппетит. Однако настроение явно было не на высоте. Он мог часами лежать на кровати и бесцельно смотреть в потолок. Аманда стала за него беспокоиться:
- С ним что-то происходит. Возможно, это последствия болезни, но у меня такое чувство, что он предпочел бы умереть, - как-то раз сказала молодая женщина, когда капитан зашел к ним вечером.
- Откуда такие мысли?
- Посмотри сам, на кого Сен-Жюст стал похож, а ведь я не морю его голодом.
- Ему нужна хорошая встряска, - заметил Арну.
- Наверное, это было бы то что надо, но как это сделать?
- У меня есть кое-какие мысли на этот счет.
- И это стало бы для него спасением?
- Думаю, что да. Спрашивается, зачем нужно было спасать человека от гильотины, чтобы затем наблюдать его медленное угасание. Он сам убивает себя, - заключил военный.
- Не будь таким безжалостным, Жозеф, - сказала Аманда, с укоризной посмотрев на брата.
- Но это чистая правда. Посуди сама: после гибели Робеспьера, Сен-Жюст сразу же заболел. События девятого термидора, арест, да еще такое нервное потрясение, когда спасение пришло буквально в последнюю минуту перед казнью…
- И как вы на это решились? - покачала головой хозяйка дома.
- Знаешь, бывают моменты, когда приходится делать выбор и нет времени на долгие размышления, а промедление смерти подобно.
- Бедный Максимилиан, - вздохнула Аманда и в ее глазах блеснули слезы.
- Мы не могли его спасти даже при всем нашем желании. Он был слишком крупной фигурой.
- И все же нам всем его будет так не хватать.
- Что поделаешь, такова судьба. Его нет, но Антуан жив, и это главное, хотя сейчас он способен на какую-нибудь глупость.
- Покончить с собой? - голос молодой женщины дрогнул.
- Кто знает, он еще не совсем здоров, но на всякий случай я пришлю несколько гвардейцев, которые будут дежурить у его комнаты.
- А если он решит уйти?
- Вряд ли. Я не сомневаюсь, что Сен-Жюст прекрасно понимает, что его тут же арестуют и отправят на эшафот.
- Положение у него не из легких. Даже неизвестно, что лучше: умереть или быть всю жизнь в бегах.
- Ну уж нет, скоро жизнь изменится. Хотя по правде сказать, новая власть вряд ли погладит его по головке.
- Ему необходимо изменить внешность, какое-то время отсидеться, а дальше видно будет.
- Об этом рано пока говорить. Время покажет, - сказал капитан, закуривая трубку.
- А ты разве не хочешь с ним поговорить, ведь ты всегда так восхищался Сен-Жюстом? - спросила она.
- Почему бы и нет. Возможно, мне удастся хоть немного расшевелить нашего больного, - усмехнулся мужчина.
. . .
Антуан принял военного довольно холодно. Его глаза были подернуты поволокой грусти.
- А, это вы, капитан, - сказал юноша без особой интонации в голосе.
- Да, гражданин комиссар, это я.
- Вы что-то хотели мне сказать?
- Так точно, гражданин комиссар.
- Последние новости?
- Революционный трибунал бесчинствует.
- Я не сомневался в этом.
- Может быть, вам что-нибудь нужно, гражданин комиссар?
- Да, если можно, блокнот, а то мой изъяли при аресте.
- Это все?
- Пока все. Да… Я хотел спросить: кто-нибудь… выжил?
- Нет. Мне очень жаль.
- И как долго мне теперь придется скрываться? Заметьте, по вашей же милости! - его глаза гневно сверкнули.
- Это сложный вопрос. Самое главное, чтобы никто из наших «добродетельных» сограждан не донес, какой ценный человек здесь проживает.
- Вы что, издеваетесь, Арну? - вскипел юноша.
- Извините, гражданин комиссар, если я что-то не то сказал.
- Ладно, капитан, можете идти.
- Желаю скорейшего выздоровления, гражданин комиссар.
- Спасибо, я вас больше не задерживаю.
Военный вышел, а Сен-Жюст сел за стол, обхватив голову руками.
- Господи, что же теперь будет с нашей родиной и революцией? Ответь мне, что с ними будет?
. . .
В Париже тем временем продолжались поиски Антуана, за голову которого было обещано большое вознаграждение. То и дело в Комитет общей безопасности и Революционный трибунал поступали многочисленные сведения, что его видели в том или ином районе столицы. Люди хотели нажиться на последнем из робеспьеристов и еще раз насладиться видом крови ненавистного «якобинца, приспешника «тирана» Робеспьера». Но так как эти сведения оказывались ложными, не на шутку рассвирепевший председатель Революционного трибунала Фукье-Тенвиль многих из «видевших» отправил на эшафот.
Мать и сестры юноши одновременно и верили, и не верили в то, что он жив, а сам Сен-Жюст об этом мало заботился. Зная характер своей матери, которую он так и не сумел простить за ту давнюю обиду из дней далекой юности, связанную с украденным серебром, он не рискнул сообщить о себе.
. . .
Часто по вечерам Антуан вспоминал своего друга и учителя, Максимилиана Робеспьера. Иногда ему казалось, что его душа находится с ним, где-то рядом, поддерживая в трудную минуту и придавая силы. Ведь все-таки как это важно, что судьба подарила юноше этот шанс: возможность жить и продолжать борьбу за правое дело, но уже многому научившись и приобретя немалый опыт в политических баталиях.
- Глупцы, они думали, что, расправившись с монтаньярами, смогут жить лучше, - размышлял Сен-Жюст. - Ничего, скоро они сами поймут, что сделали, но будет уже поздно. Революция погибла именно благодаря таким слепцам. Ведь если не победишь, то погибнешь, а если не сумеешь закрепить эту проблему, то погибнешь тоже. Такова логика вещей.
Уже засыпая, он думал о том, что придет день, когда будет не нужно будет прятаться по углам, боясь за свою жизнь, и говорить то, что думаешь. Антуан не мог себе представить, что всем их стараниям, его и его друзей, не суждено сбыться. Но гильотина 10 термидора перечеркнула это будущее, и с того самого момента история стала постепенно возвращаться на круги своя. Этот зубчатый механизм засосал и уничтожил последних республиканцев, которые некогда были оплотом революционной Франции. Революция пожирает своих детей, и здесь монтаньяры-якобинцы к сожалению, не были исключением.
Конец
Минск, 1999 г.
Кровавый термидор
Рассказ
Антуан сидел на стуле со связанными за спиной руками. Ворот его белой рубашки был отрезан. Прекрасные темно-каштановые волосы, которыми юноша очень гордился, были безжалостно отрезаны рукой помощника палача.
Он неподвижно сидел на стуле. Рядом с ним расположились его бывшие коллеги и соратники по оружию, такие же растрепанные и обессиленные, как и он сам. Но Антуан не чувствовал себя бессильным и побежденным. Где-то в глубине души он все же надеялся, что их дело не будет забыто другими поколениями. Юноша повернул голову направо и посмотрел на стол, на котором лежал его друг Максимильен Робеспьер. Он слышал, как, сжав зубы, стонал раненый, но был не в силах что-либо для него сделать. Все было кончено. Кончено навсегда. Им осталось совсем немного. «Тень гильотины» вместе с рассветом уже легла через решетки Консьержери. Тень, которая через несколько часов станет страшной явью, одетой в дерево и железо. Она протянет к ним свои кровавые руки и …
В эти предсмертные часы, объявленные вне закона бывшие депутаты-якобинцы словно проживали заново всю свою жизнь, поглощенные воспоминаниями. Кто-то писал последнее письмо, кто-то безутешно плакал, вспоминая лица родных и любимых. Только один Сен-Жюст оставался таким же холодным и безучастным ко всему, каким был всегда. Казалось, что то, что его казнят, его вовсе не волнует. И если историки пишут, что он не боялся смерти, я никогда не поверю этому, потому что сама мысль о смерти претит человеческому разуму и существу. Антуан мог делать вид, что ничего не боится, но я уверена, что его сердце сжималось от ужаса при самой мысли об эшафоте.
Он думал о том, почему же они проиграли, и не находил ответа. Может быть, это происходило потому, что в этой революции было столько непонятного и путанного, но самое главное, что Республику можно было спасти, решись Робеспьер на крайние меры, но он бы никогда не пошел на такое, и это Сен-Жюст прекрасно понимал. Время было упущено, и вот теперь они гибнут, а с ними и революция, теперь он в этом уже не сомневался.
. . .
Антуан стоял в очереди возле эшафота и все видел. Сначала был Кутон. Бедный искалеченный Жорж первый пал под ножом гильотины. Следующим был Робеспьер. Сансон грубым рывком сорвал с челюсти мужчины повязку и из горла Максимильена вырвался крик боли. Все произошло очень быстро. Антуан даже не успел опомниться, как ему приказали подниматься на эшафот. Юноша чувствовал, что еще немного - и ему станет плохо, от крови мутило, но он смог преодолеть этот барьер и лег на «качалку». В последний раз Сен-Жюст увидел солнце, веселые лица парижан и сердце снова охватил страх от того, что сейчас произойдет: он навсегда покинет эту землю и людей. Юноша старался держать себя в руках, но нервы были на пределе.
- Скорее бы все кончилось, - успел подумать Сен-Жюст и в ту же секунду нож гильотины обрушился на него с трехметровой высоты.
. . .
Узнав о казни Антуана и всех остальных, Анриетта проплакала всю ночь. Элиза тоже была не в лучшем состоянии. Ее Филипп в тот момент, когда явился Леонар Бурдон, чтобы в месте с отрядом жандармов арестовать заговорщиков и Робеспьер был ранен в челюсть, подумав, что тот убит, застрелился. Но их палачам этого было мало, и ему, как и всем остальным проскрибированным депутатам, отрубили голову на площади Революции.
- Но почему судьба так несправедлива к нам?! - со слезами обратилась Анриетта к подруге.
Элиза подошла к девушке и обняла ее с такой нежностью, на которую только была способна.
- Прошу тебя, не плачь, мы все равно им уже ничем не поможем.
- Но почему я не умерла вместе с ним? - вскричала Анриетта.
- Потому что такова судьба и мы должны жить во имя памяти наших любимых.
- О, Антуан, зачем ты ушел?! - Анриетта вырвалась из рук Элизы и упала на постель, зарывшись лицом в подушку. Слезы душили ее. Она старалась забыть обо всем, что произошло, но ничего не помогало. Перед ее глазами вставал образ Антуана, его задумчивый взгляд и чуть грустная улыбка.
. . .
Все то время, которое прошло после казни Сен-Жюста, Анриетта Леба вспоминала своего жениха. Ей казалось, что если она перестанет думать о нем, то предаст его. У нее была своя жизнь, о которой нам, к сожалению, не так много известно, но самое главное, что она после термидорианского кошмара сумела избежать гильотины, которая каждый день обагрялась кровью невинных жертв революции.
КонецМинск, 1994 г.
О Н А
Когда он увидел Ее при призрачном свете луны, то внезапно почувствовал странную слабость, словно Она была видением из далекого прошлого. Что со мной? - спросил он сам себя, но его сердце молчало, как молчали и ее губы. Кто ты? - спросил он Ее, но Она по-прежнему оставалась такой же молчаливой. Он никак не мог понять, почему эта женщина так упорно молчит. Она ни коим образом не выдавала своих чувств. Как странно, неужели она действительно не из мира сего. Эта мысль внезапно его испугала, и по телу непроизвольно прошла нервная дрожь. Ее лицо показалось ему очень знакомым, но все же он никак не мог вспомнить, где он мог видеть эту женщину. У нее были голубые глаза и медного цвета волосы. Легкие веснушки были рассыпаны по белоснежному нежному лицу, словно нанесенные тонкой кистью художника. Он вопросительно посмотрел на нее, но Она оставалась по-прежнему такой же молчаливой и невозмутимой. Чего же ты ждешь? - спросил он сам себя, но не получил желаемого ответа. Нужно действовать, иначе эта встреча затянется, а он не желал попусту терять время. В саду внезапно запел соловей, и в этот момент ее лицо оживилось, а на губах расцвела улыбка. Женщина стала двигаться в такт музыке, которую рождало ее сердце. Он с изумлением посмотрел на нее, недоумевая, не сумасшедшая ли находится перед ним, но потом отбросил эту мысль, потому что она впервые заговорила. Ее голос был до странности знакомым и таким влекущим, что он внезапно ощутил такую слабость, что побоялся упасть и прислонился к дереву.
Почему ты не узнаешь меня? - спросила Она, когда он наконец нашел в себе силы посмотреть ей в глаза. Потому что я не узнаю тебя, ответил он тихим, словно внезапно охрипшим голосом. Я так и знала, сказала Она, странно рассмеявшись. Ты никогда не знал меня по-настоящему, в этом все дело. Прости, но я действительно теряюсь в догадках, смущенно пробормотал он. Конечно, так ведь легче, расстроено сказала она, грустно улыбнувшись. О чем ты? - спросил он, все еще не понимая, о чем идет речь. Да о том, что ты не узнаешь свою первую любовь! - в сердцах воскликнула Она, и из ее глаз хлынули слезы. Теперь уже ему стало казаться, что еще немного и он сойдет с ума от этой несуразной ситуации. В голове у него стоял невообразимый переполох. Так когда же это все кончится, спрашивал он себя. Теперь необходимость узнать, кто эта женщина, встала еще более остро. На небе ярко сияла луна, освещая верхушки деревьев и бросая на аллеи сада причудливые, но слегка пугающие тени. Он почувствовал себя словно в западне. Ну что же ты, неожиданно сказала Она. И тут ему вдруг захотелось выйти из этого положения, из этого сада, и бежать куда глаза глядят, лишь бы оказаться как можно дальше от этой Неизвестной ему женщины.
Минск, 2002 г.
Письмо,
адресованное Луизе-Терезе-Сегр
Здравствуй, мое сокровище!
Моя дорогая, моя горячо любимая Тереза! Я так скорблю о том, что причинил тебе столько горя, боли и слез. Прости меня, родная, прости, но я не мог тогда поступить иначе. Тогда никак не мог по-другому.
Я знаю, что достоин твоего презрения и ненависти, но если ты заглянешь в свое сердце, то увидишь на самом его дне любовь и страсть. Прости за разрушенное счастье, но ведь со мной тебе было бы намного хуже, поверь мне. Зачем тогда жить, если любимый человек несчастлив из-за тебя. Я пошел на смерть со спокойным сердцем и душой, зная, что тебя никогда не постигнет такая участь.
Меня обезглавили, и это еще не самое худшее, что со мной могло произойти. Самое ужасное, что ты до сих пор не можешь меня простить. Для меня нет ничего важнее твоего счастья, твоего будущего. В прошлом я допускал немало ошибок, во многом был неправ, но сейчас мне дали шанс многое исправить, и я ни в коем случае не хочу его упустить. Наверное, сейчас, спустя 200 лет, ты мечтаешь, чтобы меня не было в твоей жизни… Я чувствую, как учащенно бьется твое сердце и кровь закипает от ярости к такому подонку, как я. Да, я причинил людям немало зла, но еще раз повторюсь, время было другое, все было по-другому.
Прости меня, если сможешь, я постараюсь стать другим, чтобы ты, наконец, поняла, что я не такое уж чудовище.
Всегда твой,
Антуан Сен-Жюст.
P.S. Я и сейчас без страха пошел бы не гильотину, если бы это было необходимо для того, чтобы наша любовь была жива.
Минск, 2002 г.
Автор о себе
Ольга Кондратьева, род. 2 октября 1971 г. в г.Минске. Историк, литератор. Окончила БГУ им.В.И.Ленина в 1996 г. по специальности «Новая и Новейшая история стран Западной Европы и Америки». Специализация - «Великая Французская революция (1789-1794 гг.)». Защитила диплом на тему «Политический портрет Л.-А.Сен-Жюста». Публикации в СМИ с 1998 г. (поэзия, проза, публицистика). Художественный руководитель и режиссер театра драмы и комедии «Ателье» в 1992-1994 гг. Постановка авторской пьесы «Прощай, Кристин!» 2 декабря 1994 г.
