...Общественные дела в настоящее время так скверны, что они не дают места проявлению благодарной души. Я раньше прибегал к мерам предосторожности, заключавшимся в том, что я осведомлял Вас посредством частных писем, не подлежащих оглашению, о событиях, которые только напрасно могли вызывать беспокойство; но вести, которые Вы получите с этим курьером из Парижа, принуждают меня к публичному их разбору для того, чтобы Ваши опасения не вызвали бы больших последствий, чем сами зло.

Я Вас обеспокоил своим письмом от сегодняшнего утра. Если я и не могу сообщить Вам чего-нибудь утешительного об общественных делах, то все же я могу успокоить Вас, по крайней мере, по поводу событий, которых мы опасались.

Когда я сегодня утром закончил свое письмо, здание лейб-гвардии было очищено; часть этого караула оставила Версаль, другие ушли в замок, т.е. к королю, где некоторые из них несут службу. Эти последние были арестованы парижскими национальными войсками; к счастью их заключили в большую галерею, где я их и видел; они все полагали, что выйдут оттуда лишь для того, чтобы в мучениях окончить жизнь. Как мне тяжело подвергать пыткам ваши сердца! Но прогоните опасения; ничего с ними не случилось, и только для соблюдения исторической правды я сообщаю об их страхах, которые и я переживал вместе с ними. Я был у этих господ как раз в ту минуту, когда от короля последовало объявление парижскому народу, что он, король с королевой, детьми, с братом, сестрами и тетками, одним словом, со всеми теми, которые образуют королевскую семью, еще сегодня отправится в Париж. «Так значит, мы погибли, - сказал мне один лейб-гвардеец, наш земляк, - Если короля не будет здесь, нас умертвят.» Они не одни так думали. Вдруг произошло движение, не оставшееся незамеченным для меня, и в это мгновенье совершенно неожиданно блеснула надежда на спасенье, благодаря милости короля, который всегда стремится к тому, чтобы предотвратить зло и творить добро. Его величество появился на балконе, чтобы испросить пощаду для лейб-гвардии. Я говорю «испросить», но он был тем лицом, которое ее даровало, ибо благомыслящие неотделимы от его личности. Со всех сторон раздались одобрения: гренадеры парижской национальной гвардии распорядились, чтобы лейб-гвардейцы стали у окон, каждый между двумя гренадерами. Лейб-гвардейцы надели на головы фуражки гренадеров, а эти - фуражки тех. Вслед затем лейб-гвардейцы спустились, каждый под руку между двумя грена­дерами на мраморный двор. Всеобщие овации успокоили всех присутствующих, и лейб-гвардейцев проводили таким же по­рядком в их казармы. Из уроженцев Оверни никто не был убит или ранен.

Радость эта вызвала всеобщее возбуждение во всем Версале.

Национальные войска открыли пальбу холостыми залпами, а также беспрерывно стреляли из пушек в знак удовлетво­рения; жители же, попрятавшиеся во внутренних помещениях своих домов, думали, что стреляют в дорогих им людей. К счастью, все вскоре разъяснилось.

Национальное собрание, которое официально было уведо­млено о намерении короля уступить просьбам парижан, единогласно постановило декретом считать личность короля неотделимой частью национального собрания на все время работы последнего.

Вы понимаете, почему собрание издало такой декрет, и Вы можете предположить, какие вытекают отсюда возможные и необходимые последствия, - я предоставляю это Вашему собственному умозрению.

После этого было вынесено постановление, что короля будет сопровождать в Париж многочисленная депутация. <...>

Государственный корабль претерпевает в настоящее время некоторую качку. Но только не думайте о кораблекрушении; ветры могут послужить нам исключительно на пользу, так как мы не подняли парусов. Но разумная предусмотрительность управляет руками, которые держат руль; мы сопротивляемся буре. В результате некоторого зла будет нечто весьма хорошее.

Я только что видел, как король уехал со всей своей семьей в Париж; проводы не могли создать радостного настроения; но в несчастьи нужно почитать себя счастливым, если сможешь отделаться с наименьшим для себя ущербом. Толпа, в состав которой вошли лица всевозможных родов оружия и вооруженных граждан, представляла собой импозантное зрелище.

Верный, как всегда, своему философскому и политиче­скому ходу мыслей, я усмотрел в этом смешении лейб-гвардейцев, солдат, чиновников королевского судебного округа, придворных сановников и национальных гвардейцев, солдат и офицеров фландрского полка, офицеров и солдат всех корпусов хорошее предзнаменование. Таким образом, там, где горы раньше служили препятствием для обозрения перспективы, теперь все они снизились, все сравнялось, и образовалась равнина; таким образом, давно желанное политическое равенство претворяется в действительность. Недавно я Вам говорил, что мы переживаем теперь великий кризис и общее преобразование, которое так необходимо и, которое, естественно, не может произойти без некоторых трений; старое дерево должно согнуться, чтобы коснуться камыша. Какие жертвы для некоторых! Но дело идет, безусловно, об основании общего блага...